Секретная сотрудница

Одно слово — ….

— Как же этому… удалось остаться на Западе?

— Обычное дело. Как все тогда оставались. Изобразил себя жертвой политических репрессий. Наплел с три короба про свои необычайные таланты и интерес к ним со стороны КГБ. Ну и добился политического убежища.

— Ясно, — покачал головой Турецкий. — Так что же все-таки было причиной смерти профессора, Борис Львович?

Доктор Градус мрачно набулькал себе еще спирта и залпом выпил.

— Все указывает на сердечный приступ. Сердчишко у него еще с лагерных времен пошаливало…

— Ошибки быть не может? Это была естественная смерть?

— Что я тебе Бог, трам-тарарам?! — вспылил старик.

Турецкий смерил матерщинника пристальным взглядом.

— Я вижу, у вас есть сомнения. Почему?

— По кочану! Ты бы его еще пару недель на жаре подержал, а после спрашивал!

— Значит, вы что-то обнаружили, Борис Львович?

Доктор Градус угрюмо покачал лоснящейся круглой головой.

— Обнаружил — хрен на роже… Тебе, «важняк», как всегда, убийство мерещится.

— Например?

— Например, скажу тебе, что в наше время «организовать» человеку сердечный приступ — это вообще плевое дело. И комар носу не подточит.

— Это мне и самому известно, потому и спрашиваю. Так что конкретно вам удалось обнаружить?

— След у него остался на левой руке, — вздохнул старый судмедэксперт. — Крошечный такой. От укола в вену.

— Так чего же вы молчали?!

— Потому что это еще не доказательство! А может, он сам себя уколол!? Эх, привези ты мне его хотя бы на день раньше… Одним словом, никаких следов наличия в организме препаратов, способных вызвать смерть, вскрытие не обнаружило.

— Что ж, и на том спасибо, — помрачнев, вздохнул Турецкий. — А насчет вашего знакомства с профессором Ленцем мы, если не возражаете, еще как-нибудь поговорим.

— Валяй. А теперь давай, «важняк», лучше выпьем. За Карлушу. Чтоб ему на том свете ангелы сладко пели…

Отделение милиции в Перово

В третий раз повторилось то же самое.

— Краснолобова Людмила Евгеньевна, — покорно назвалась она. И, всхлипнув, добавила: — Я насчет моего сына…

Все это, превозмогая душившие ее отчаяние и боль, Людмила Евгеньевна уже рассказывала.