Секретная сотрудница

А мне удалось значительно расширить ее возможности для замедления процесса старения.

— И по каким же критериям вы намерены определять ценность человеческих индивидуумов? — спросил Турецкий.

— Вопрос, как я понимаю, риторический. Любому разумному человеку должно быть ясно, что так называемое человечество представляет в основной своей массе просто говорящий скот и лишь отдельные личности имеют реальную ценность для развития цивилизации."

"— Какой цивилизации? Потенциальных сверхчеловеков, живущих по ту сторону добра и зла, за пределами человеческого, слишком человеческого?

— А вы являетесь сторонником естественного пути развития? — с удивлением спросил Ленц.

 — Вы, посвятивший всю жизнь борьбе с естественными пороками человека? Несовершенством его порочной низменной природы?!

— Во имя закона и человечности…

— Что такое человечность? — скептически усмехнулся Ленц, подобно Понтию Пилату. — Абстрактный гуманизм? Бессмысленная снисходительность к низшим? Поощрение существования заведомо бесперспективных существ, даже не задумывающихся о том, ради чего они живут на этом свете?!

— Теперь я вижу, что ваш коллега был прав, когда говорил, что слова «человек» и «дерьмо» для вас являются синонимами, — со вздохом заметил Турецкий.

— Совершенно верно! — ничуть не смутился Ленц. — Иначе мы никогда не сумеем отделить зерна от плевел и создать истинно высокоразвитую цивилизацию! Великое царство духа, а не мыслящей материи с ее примитивными животными инстинктами! По-моему, во имя такой цели оправданы любые жертвы…

— А как же известная формула Достоевского о невинной слезе ребенка?

— Это определенный этап, который необходимо преодолеть.

Прежде всего — в самом себе, — уверенно заявил собеседник. — Любая жизнь представляет ценность только в том случае, если она служит высшей цели! Даже ценою собственной смерти…

— Выходит, опять цель оправдывает средства? — Турецкий взглянул на собеседника с нескрываемым сочувствием. Он внезапно понял, что этот гениальный мизантроп был, в сущности, безмерно одинок и нуждался хотя бы в одном слове искреннего одобрения.

 — Идете по стопам доктора Фауста, Янис Карлович? А вам никогда не приходило в голову, что вы можете прийти к тому же печальному результату?

— Я атеист, — усмехнулся Ленц.

— Теперь я понимаю, зачем вы привезли сюда вашего отца и показали ему свою дьявольскую кухню. Вам хотелось, чтобы он наконец признал в вас гения. А когда вместо этого профессор вас проклял, вы позволили своим подручным хладнокровно его убить.