Счет

Наверное, это одно из преимуществ быть ходячим сексом."

"Я заказываю себе «Космо». Ну а почему бы и нет? Пожалуй, нужно следовать образу, который я создала. Я открываю свой маленький черный клатч, чтобы расплатиться, и тут же три руки машут в воздухе двадцатками.

– Я угощаю…

– Я заплачу…

– Позвольте угостить вас…

Дин раздраженно рыкает. И вот он уже протягивает бармену свою двадцатку и резко говорит:

– За мой счет.

Под его хмурым взглядом все остальные ухажеры отводят глаза.

– А теперь ты пописаешь на меня, чтобы пометить свою территорию? – Мой шепот похож на шипение.

Его глаза вспыхивают.

– Не знаю… а должен? Элли, что происходит?

– Ничего.

Я забираю у бармена свой коктейль и быстро отхожу от стойки.

Дин не отстает от меня, а я прибавляю шаг и, когда мы снова оказываемся в компании наших друзей, облегченно выдыхаю. Теперь он не сможет донимать меня расспросами.

Пенелопа уже тут как тут, и меня передергивает, когда ее когти впиваются в предплечье Дина. Черная футболка, в которую он одет, обтягивает его идеальную грудь и открывает божественные руки, те самые, что прошлой ночью сжимали меня в объятиях, когда он сам двигался внутри меня.

Отхлебнув глоток коктейля, я стараюсь сосредоточить свое внимание на Ханне. Она рассказывает о репетициях своей презентации и о том, как она счастлива, что деканат разрешил ей исполнять песню собственного сочинения.

– Я подумываю о том, чтобы разослать свои демозаписи по лейблам, – признается она.

– Правда?

Пару месяцев назад Ханна упоминала, что, возможно, хотела бы больше заниматься написанием песен, чем их исполнением, но я не представляла, что подруга всерьез раздумывает на эту тему.

– Ага. – Она играет прядью своих темных волос, собранных назад ярко-зеленой заколкой. Это единственная цветная деталь в ее полностью черном наряде. – Мне нравится сочинять. Конечно, выступать на сцене мне тоже нравится, но когда мы с Декстером вчера дурачились за фортепьяно и он спел песню, над которой я работала, это было…

Я перестаю ее слушать.

Стоит отдать Дину должное: он словно не замечает приклеившейся к нему Пенелопы. Его взгляд прикован только ко мне, и с каждой секундой он становится все мрачнее и мрачнее.