Сбылась мечта хулиганки

Он и не думал о том, чтобы сменить костюм, – по-прежнему был в черной куртке и шапочке, надвинутой на глаза. Очевидно, у киллеров такая спецодежда.

Мягкой пружинистой походкой черный киллер подошел к окну. Здесь он остановился и напряженно огляделся по сторонам. Его поза выражала недоверие и агрессию. Казалось, что он принюхивается, хищно раздувая ноздри, хотя, конечно, я не могла этого видеть со своей смотровой вышки. Видимо, он ощутил чье-то присутствие. Сработало его шестое чувство.

Киллер еще раз внимательно осмотрелся, затем вскочил на подоконник и одним движением вытащил из тайника свою винтовку. Держа ее в руках, он снова обвел взглядом комнату. Обостренный инстинкт хищного зверя, инстинкт охотника и убийцы говорил ему, что в помещении есть еще кто-то. Дальнейшие события заняли, может быть, сотую долю секунды, хотя в моей памяти они запечатлелись в мельчайших подробностях и долго еще стояли перед внутренним взором.

Киллер, наверное, разгадал ту шараду, которая была мне не по силам, – нашел второго охотника, спрятавшегося в груде хлама. А может, тот сам решил нанести упреждающий удар и вынырнул из своего укрытия. Во всяком случае, из горы сломанной мебели выкатился стремительный сгусток энергии, в котором трудно было узнать коренастого плотного человека, накануне артистично изображавшего бомжа в «Катином садике». «Бомж» выбросил руку, и в черного киллера полетел нож.

Но тот уже вскинул винтовку и грохнул выстрел… Что такое? Почему выстрел оказался таким громким – ведь на винтовке был глушитель? И что произошло с этой винтовкой? И что случилось с самим киллером?

Он покачнулся и упал на спину. Рукоятка ножа торчала у него под подбородком, а снайперская винтовка, сжатая в неживых уже руках, превратилась в уродливый железный цветок. Ствол разорвало пороховыми газами, он расцвел узкими неровными лепестками, глушитель отлетел в сторону.

«Браво! – восхитилась я. – Ведь это моих рук дело! Это я так ловко испортила винтовку мерзавцу. Ай да Катя, ай да… как там Пушкин говорил?»

Второй участник разыгравшейся внизу драмы быстро встал на ноги, подошел к своему поверженному противнику, наклонился, осматривая винтовку. Вся его поза выражала недоумение. Затем он выпрямился и еще раз внимательно огляделся по сторонам.