Самый трудный день

От скрестившихся на моторах и кабине немецкого транспортника очередей бронебойно-зажигательных пуль из двух пулеметов ЯКБ-12,7 «юнкерс» вспыхнул как зажигалка и бесформенным комом рухнул с двухкилометровой высоты в белорусский лес. Из него никто не выпрыгнул, и выживших на месте катастрофы обнаружено не было.

Спустившись по тросу и немного попинав дымящиеся гофрированные обломки транспортника, среди которых виднелись полуобгоревшие трупы в красноармейской форме, старший лейтенант выматерился со всей пролетарской ненавистью и попросил пилотов «крокодилов» в следующий раз быть немного поаккуратнее, для того чтобы его группа смогла захватить хотя бы одного «языка» из этого самого «бранденбурга».

Это «поаккуратнее» чуть было не довело группу до беды. Когда пулеметная очередь прошила левое крыло с мотором, который тут же задымил, а потом загорелся, следующий «юнкерс» немедленно начал «метать икру» – производить выброску диверсантов не в назначенном районе, а куда попало, пока машина еще держится в воздухе и высота позволяет совершить прыжок с парашютом.

Нет, этих мерзавцев потом все равно поймают, никуда они не денутся, а вот старший лейтенант Матюшин за такие недоработки вполне может получить в личное дело предупреждение от своего начальства. И это только на первый раз. Если он продолжит косячить и дальше, то за предупреждением должны были последовать выговор и рассмотрение дела в трибунале.

Выручили Матюшина пилоты вертолетов.

Третий «юнкерс», в отличие от первых двух, полз низко-низко, почти над самыми верхушками деревьев. Очевидно, командование транспортной авиагруппы в Сувалках, обеспокоенное бесследным исчезновением нескольких машин, изменило полетные инструкции. Вот тут-то и можно было проявить некоторый гуманизм, ибо прыгать с парашютом с такой высоты – это форма самоубийства, причем не самая гуманная.