Самый трудный день

Едва ничего не понимающие и угрюмо переговаривающие офицеры построились на плацу, как перед ними появились два незнакомых русских командира. Один в форме старшего майора НКВД, сухощавый и подтянутый, с холодными волчьими глазами, и другой – немного полноватый, внешне весельчак и балагур, в знакомой-незнакомой форме, похожей на форму старой русской армии, с невиданными двухпросветными погонами, на которых были укреплены две большие звезды, как на погонах майора, существовавших до 1884 года. Почти все старшие офицеры и половина призванных из запаса младших, службу свою начинали в царской армии.

Но даже они оторопели от невиданного наряда незнакомца.

Тем временем шум в офицерских рядах нарастал, и худощавый старший майор, брезгливо взглянув на сборище польских офицеров, будто перед ним были не военные, причем некоторые в немалых званиях, а босяки с Хитровки, вполголоса перекинулся парой слов со своим напарником в погонах. Тот так же коротко ему ответил, слегка пожав плечами, после чего прибежал боец и принес старшему майору нечто вроде большого белого эмалированного рупора, в котором любой человек, живший в начале XXI века, сразу узнал бы обычный мегафон.

Польские офицеры подпрыгнули от неожиданности, а с деревьев и крыш в небо рванули тучи перепуганных птиц, когда над плацем раздалось громовое: «Молчать! Смирно!» Тишина наступила если не образцовая, но вполне приемлемая. Старший майор продолжил беседу через мегафон, но уже не повышая голос:

– Панове офицеры! Я старший майор НКВД Павел Сергеевич Архипов.

Должен сообщить вам, что в связи с началом войны с фашистской Германией правительство СССР объявило амнистию всем гражданам бывшей Польши, осужденным за антисоветскую пропаганду и агитацию и предоставило им выбор – либо вступить в новое Войско Польское для совместного освобождения Европы от фашизма, либо быть депортированными с территории СССР в течение двадцати четырех часов. Сейчас вам вернут все изъятое у вас при помещении в лагерь – документы, деньги, письменные принадлежности и прочее, – а потом вы сами сможете выбрать свою судьбу и решить, с кем вы – с сидящим в Лондоне паном Миколайчиком, или с польским народом.

Ага, щас! Не больше четверти польских офицеров – в основном капитаны и подпоручники – решились вступить в армию Берлинга. А остальные, отчего-то посчитавшие, что их собираются выслать в Англию, толпой ломанулись на выход, уже мечтая о том, как они будут блистать в лондонском обществе в ореоле борцов с мировым коммунизмом.