Самый трудный день

"

"Вот и сейчас, слышите канонаду у меня за спиной? Это дальнобойные российские самоходные восьмидюймовые орудия «Пион» методично – один выстрел в минуту, добивают все, что еще осталось живого на немецкой стороне в пределах тридцати – тридцати пяти километров от границы. Их снаряды падают и на железнодорожные станции, и на приграничные аэродромы, и на склады, штабы, тыловые воинские части. То есть на все то, что за прошедшие полтора дня немцы не догадались, не успели или не смогли отвести подальше от границы, за пределы досягаемости нашей артиллерии.

По более близким целям, находящимся в дивизионных и корпусных тылах противника, работают советские гаубицы Б-4 артиллерийских полков особой мощности, чьи снаряды сейчас пролетают у нас над головой.

Рядом со мной находится командир дивизии генерал-майор Николай Золотухин. Он наблюдает через стереотрубу за противоположным берегом. Несмотря на все понесенные потери и несмотря на наше техническое и моральное превосходство, враг еще очень силен и способен натворить немало бед.

Но он не пройдет. Его встретят советские командиры сорок первого года, не все из которых похожи на печально известного генерала Павлова, старшие офицеры нашего Экспедиционного корпуса и командующий Западным фронтом генерал Шаманов, который сказал, что на любую немецкую хитрость мы ответим нашей русской непредсказуемостью.

– Николай Григорьевич, – спрашиваю я у генерал-майора Золотухина, – скажите, а сложно вам было поверить в неизбежность начала войны? Ведь, насколько мы знаем, она и в самом деле должна была начаться внезапно, и так уж получилось, что эта внезапность в основном сыграла в нашу, а не их пользу.

– Верить или не верить, Александр Валерьевич, – отвечает генерал, – это не вопрос для военного человека. У нас есть директивы Генерального штаба, приказы, распоряжения, которые должны исполняться точно, неукоснительно и в срок. При поступлении соответствующего кодового сигнала мы сделали все, что были должны сделать, и враг на нашем участке не прошел.

А если рассуждать, во что мы верим, а во что нет, то так это можно договориться до черт знает чего.

– Но, Николай Григорьевич, генерал армии Павлов говорил, что не верит во внезапное немецкое нападение… Это одна из догм нашей истории, которую теперь, очевидно, придется опровергнуть.

– Во что верил генерал армии Павлов, а во что нет, покажет следствие.