Рублевый передоз

Где еще может быть прилежный студент юридического факультета в будний день, как не в родном университете?

– Постой, генерал же запретил тебе являться к нему без доказательств.

– Это не совсем так, – улыбнулся Лев. – Генерал запретил мне являться к нему домой. А еще запретил производить задержание. Насчет приватной беседы речи не шло.

– С огнем играешь, Лева, – покачал головой Крячко.

– На том стоим, Стас, – в тон ему ответил Гуров. – Есть у меня кое-какая задумка. Правда, без твоей помощи не обойтись. Поможешь?"

"– О чем разговор! Я за любой кипиш, кроме голодовки, ты же знаешь.

– Вот и прекрасно, – подытожил Гуров и принялся излагать суть идеи.

Пока добирались до университетского городка, он успел посвятить Стаса в детали плана. Слушая его выкладки, Крячко одобрительно посмеивался. Прибыв в университетский городок, Гуров первым делом навел справки о том, в каком корпусе проводятся лекции для студентов юридического факультета, после чего, оставив Крячко в машине, направился в означенный корпус. Дежурный на входе ознакомился с его документами и снабдил расписанием перемен.

– Доброе утро, Захар, – вежливо поздоровался Лев.

– Вы ко мне? – осторожно поинтересовался молодой человек, как бы ненароком осматривая коридор.

– Выясняете, с поддержкой я или один? – усмехнулся Гуров. – Можете расслабиться. На этот раз я пришел один. Надо поговорить.

– Это не может подождать? – спросил Захар. – Перемена десять минут, хотелось бы успеть немного перекусить.

– Перекус придется отложить. Предпочитаете отвечать на вопросы здесь, или выйдем на свежий воздух?

– Дед в курсе, что вы здесь? – вопросом на вопрос ответил Захар.

– Считаете, что я должен поставить его в известность?

– Если только беседа носит официальный характер.

– Неофициальный. Пока неофициальный. Так как насчет того, чтобы выйти во двор?

– Пойдемте, – подумав, согласился Захар.

Он пошел вперед, Гуров за ним. Выйдя на крыльцо, Лев выложил Захару свою версию произошедшего в доме Штейна. Захар слушал, не перебивая. Как только Гуров закончил, он одарил его сочувствующим взглядом и выдал:

– Видимо, дела у вас настолько плохи, что вы хватаетесь за соломинку.