Рублевый передоз

– Конечно, я. Штейн до таких поблажек никогда не нисходит, – ответил Заборин. – Я позвонил ему в обед, предложил встретиться. Он сперва отказал, но потом, под натиском моего красноречия, снизошел до согласия. Мы должны были встретиться в четыре. В итоге я просидел в ресторане, столик в котором зарезервировал, с четырех до десяти.

– Штейн был настолько занят?

– Черта лысого он был занят, – усмехнулся Заборин. – Специально задерживался. Дразнил меня. Это его излюбленная манера. Согласится на встречу, а потом каждый час переносит, ссылаясь на неотложные дела.

– Но в итоге он все же пришел?

– Пришел. Битый час развлекал меня разговорами о погоде, пока поглощал восемь перемен блюд, оплачивать которые предстояло мне. Потом, без какого-то ни было перехода, заявил, что его секретарь в настоящий момент готовит документы, дающие ему право продать проект любому застройщику, а наш с ним контракт считать недействительным. После чего встал и ушел. Я даже сказать ничего не успел.

– Господин Заборин, не забывайте, вы беседуете под протокол! – в ужасе вскричал адвокат.

– Да знаю я, – отмахнулся Заборин. – И о том, что алиби мое шаткое, тоже знаю. Только я его не убивал.

– Почему вы не обратились к другому архитектору? – спросил Гуров, игнорируя возглас адвоката.

– Потому что Штейн – лучший. Деньги на строительство комплекса спонсоры давали мне только под его проект. Но и они не готовы были беспредельно раздувать бюджет, хотя знали, что все его проекты в прошлом окупались сторицей.

– Так, может, Штейн был прав, требуя полного согласия?"

"– Может, и так, только он не финансист. Его финансовая сторона вопроса волновала постольку-поскольку. Он был уверен, что продаст проект по той цене, что запросил с меня, – пояснил Заборин. – А мне оставалось лишь локти кусать. На данный момент я был бы уже банкротом. И не просто банкротом, а должником с миллионным долгом. Хотите честно? Я даже рад, что кто-то его пришил. Документы на расторжение контракта он подписать не успел, значит, его проект принадлежит мне.

Гурова подкупала откровенность Заборина.