Рожденная для его любви

После того, как она впервые столкнулась с стригоями — и то не лицом к лицу — она стала молчаливой и задумчивой. Когда ты слышишь о врагах, и ощущаешь их — это две разные вещи.

Они поднимались в лифте, когда Майя, сама не ожидая от себя, спросила:

— Твои шрамы получены в битве со стригоями?

Майя спросила и ужаснулась своей смелости. Она чуть заметно побледнела и сильнее вжалась в панель лифта. Реакция Бориса могла быть какой угодной.

И она оказалась права. Борис отреагировал, но не так, как мог, окажись на её месте, кто угодно другой.

"

"Он никому не позволял расспрашивать про шрам на лице. Это было табу. Знали только братья. Он специально сделал тату на шраме, чтобы выглядеть ещё более устрашающе. В первые годы после освобождения из плена, когда встречающие вампиры пытались иронизировать над его внешностью, они платили за насмешки жизнью. Именно в те годы он наделал поступки, про которые до сих пор шепчутся в кулуарах.

— Баш на баш, — ответил он, скрестив руки на груди.

— Что? — не поняла девушка.

— Я рассказываю про своё уродство, ты мне рассказываешь, почему хромаешь.

Идет?

— Ооо….Идет! — Майя не делала секрета из факта своего рождения.

Бориса немного удивило согласие Майи, но он не подал вида.

— Тогда рассказывай, — приказал он.

— Тут и рассказывать особо нечего, Сандровский, — Майя улыбнулась, правда, улыбка вышла грустной. — Я такой родилась. С дефектом. У меня левая нога короче правой на несколько сантиметров. В моей жизни не было приключений, смертельных баталий или поразительных тайн, приведших к тому, что я вынуждена передвигаться с тростью.

Родители сочли меня уродом, — она не заметила, как после этих слов губы Бориса сжались плотнее, а глаза зло вспыхнули. — Сестра, впрочем, тоже. Я их не осуждаю. Они не могли понять, как в вампирской расе, где красота считается нормой, а регенерация начинается после кормления, могла получиться я. Этакая дефективная. Моё уродство даже не пытались исправить, впрочем, как я сейчас понимаю, это и невозможно сделать.

Майя старалась говорить беззаботно, но в её глазах, то и дело мелькали тени.

Как бы она не относилась к тому, что родилась калекой и за годы жизни смирилась с неизбежным фактом, глубоко внутри неё затаилась боль. Ей не надо было рассказывать, сколько усмешек она претерпела в прошлом. Мир жесток по отношению к тем, кто отличается от большинства.

Борису это было хорошо известно.

Разница между ними заключалась в том, что он мог за себя постоять, Майя — нет.

— Нет ничего не возможного.