Рожденная для его любви

Её глаза широко распахнулись, и она более остро почувствовала член мужчины, упирающийся в бедра.

За ощущениями пришли воспоминания…

О том, как он ласкал её…

Как нежно проникал…

Как делал своей….

Майя слетела с мужчины, точно ошпаренная. Не устояла на подгибающихся ногах и упала на пол.

Борис тотчас вскочил на ноги и, не обращая внимания на кровь, продолжающуюся сочиться из раны, хотел броситься на помощь Майе, но та с долей отчаяния закричала:

— Стой! Стой, где стоишь….

Она выглядела взлохмаченной и озадаченной.

Борис нахмурился.

— Что случилось? С тобой всё в порядке?

Сам он задыхался. Эмоции били через край. Если он испытывает эти невероятные чувства от того, что она пила его кровь, что с ним будет происходить, когда они поменяются местами?

А то, что они вскоре поменяются местами — он не сомневался.

Майя дрожала. Её точно вывернули наизнанку. Для неё было слишком чувствовать всё одновременно — и насыщение, и желание, и…радость от того, что Борис находился рядом.

Она приподняла руку и указала на его шею:

— За. запечатать…Мне надо запечатать рану.

— Забудь, сейчас сама закроется, — Борис пренебрежительно размазал кровь по шее.

До себя ему не было никакого дела, его больше волновала реакция Майи. Почему она отлетела от него? Он держал себя в руках. Вернее, правильнее будет сказать, держал руки подальше от неё.

Если бы он узнал ответ, то возликовал."

"Майя едва не поддалась соблазну и сама не насадила себя на член Бориса.

Она мотнула головой, прогоняя наваждение. Неуклюже поднявшись, она снова подошла к Борису и тихо попросила:

— Дай лизну.

Два слова, и мир Бориса провалился в пропасть, сгорел в огне, чтобы возродится из пепла. В голове мелькнула шальная мысль — неужели цыганка была права?

Неужели….

Его клыки тоже прорезались, десна засаднило от неудовлетворенного желания.

Ему требовалась Майя.

Он сжал руки в кулаки, вены на лице вздулись, глаза потемнели.

— Лизни.

Теперь Майя подходила к нему медленнее. Слабость покинула её, ушибленная коленка перестала саднить, она знала, что там не осталось даже царапины, всё зажило. Её тело по-прежнему продолжала бить мелкая дрожь, как Майя не пыталась успокоиться.