Роддом. Сериал. Кадры 1–13

И, показав язык примолкшим своим собеседникам, унеслась в сторону лифта.

— Гадина! Дрянь! Всю жизнь мне испортила! — пожаловался Семён Ильич Маргарите Андреевне, когда лифт отчалил наверх.

— Это ты, Сёма, гадина. Это ты, Сёма, дрянь. Развёлся бы и женился давно на Таньке.

— А она хочет? Ты же знаешь, за кем она замужем. За покойником. С портретом в коридоре она живёт в законном браке. Все остальные так, случайные ёбари… Включая меня. — Семён Ильич вздохнул. — Ладно!.. Маргоша, посидим сегодня у вас в изоляторе по-тихому?

— Тыц-пиздыц, по-русски здрасьте! Кто бы сомневался! Каждый раз одно и то же! Ты же сам первый громче всех орёшь, чтобы никаких празднований.

— Мы по-тихому. По очень, очень, очень тихому. Узким кругом.

— Я согласую со своей заведующей, господин начмед! — Маргарита Андреевна улыбнулась и нежно погладила Сёму по всё ещё жёстким, хотя уже и слегка седеющим волосам. — Бедные вы оба… Но гадина и дрянь всё равно ты, Семён Ильич. — Марго поцеловала его в щёку.

 — Я пошла.

— Иди. Я тоже сейчас… Сигарету оставь.

— Курить будешь? Ты ж в крутой завязке, на Курочку Рябу божился, забыл?

— Не буду курить. Понюхаю. Вы же с Танькой одну марку курите. Это её запах…

— Ну точно совсем с катушек слетел. — Марго протянула ему всю пачку. — На, хоть вусмерть унюхайся своей Танькой. А я пошла…

В шесть часов вечера в изолятор, расположенный в дальнем конце обсервационного родильного зала, стали стекаться «свои». В обсервационном отделении было два изолятора, и чаще всего они всё-таки — тьфу-тьфу-тьфу пустовали.

Удобство этого изолятора было в том, что в него был отдельный вход с улицы, как и положено порядочному изолятору. Разумеется, была дверь, ведущая и в родзал. Для персонала. Хотя сам изолятор в то же время являлся и родзалом. Ведь что такое, по сути, родзал? Кресло и набор инструментов. И умелые руки. Чего только этот изолятор не повидал. И ВИЧ-инфицированных наркоманок, и подследственных убийц из другого изолятора — следственного. Везде жизнь. И даже инфицированная, отравленная наркотиками и лишающая других жизни жизнь — всего лишь жизнь. И как любой другой всего лишь жизни, ей свойственно не только умирать, но и стремиться к возрождению. Вольно или невольно…

Татьяне Георгиевне сегодня, впрочем, было не до философий. Куча дел в отделении. Трое родов — слава богу, в люксовых палатах. Всё-таки куда приятнее находиться рядом с появлением на свет жизни желанной.