Ромовая бабочка

– О, Роман! Вы всё-таки смогли выкроить время из своего плотного рабочего графика.

Я бы тоже сейчас из него чего-нибудь выкроила, можно платье из кожи или туфельки, где вместо пряжки будут его яйца – на каждой по одному! От ярких образов продуманного резко затошнило.

Глотнув побольше воздуха, повернулась лицом к беседующим.

Савельев что-то рассказывал матери, легонько кивая в мою сторону. Он хоть и стоял рядом, но из-за шума в ушах я с трудом разбирала слова. Зрение, слава Богу, было в порядке, так что жокейский костюм из камзола и бриджи с высокими сапогами я видела хорошо.

В руках он держал жокейку* и бич**. Сомнений быть не могло, он здесь в качестве наездника, и его красивую физиономию мне придется терпеть очень и очень долго.

– Роман, а где же ваша невеста? Ариадны не будет?

Спасибо, мамочка! Прямо-таки читаешь мои мысли! Мне вот тоже интересно, где шляется эта загадочная будущая миссис Савельева. Почему это она не оберегает ТАКОЕ сокровище от покушения девственниц и их мамаш?!

Ответить снобику не дали.

К нашей компании, как всегда, бесцеремонно подплыла звезда моего несчастья – Ольга.

– О! Роман! Какая встреча! Я вас так давно не видела. Нельзя так пропадать с глаз светского общества!

Всё, приехали! Оля в поиске, значит, здесь поможет только прямой удар в челюсть, чтоб наверняка замолчала. Моя экс-подружка без всякого стеснения обвила обеими руками локоть Савельева и смотрела на него, как служители храма на «кровоточащую» икону.

С момента аварии я с ней не разговаривала.

Наверное, во мне злопамятности больше, чем я думала. Сейчас же мне просто хотелось ее порвать на лоскутки и отправить бандеролькой её Лапусику. Во-первых, её длинный язык практически сто процентов раструбит моей матери «счастливую» историю её знакомства с Савельевым, а во-вторых, этот самый язык, призывно облизывающий пухлые розовые губки, мечтает попасть в рот противного и почти женатого снобика.

Я же не могу допустить такого грехопадения. Уж если сегодня честь Ромашки пострадает, то только от моей руки или других частей моего тела.

Можно сказать, я выстрадала это право, когда меня хорошенько отымели, а потом показали нерадивой своё место.

– О Боже! Оля! Ты в прошлогоднем платье?! Поправилась? И почему сегодня одна? А где же твой любимый и верный? – вложила в вопросы искреннее изумление и разочарование одновременно.

Получилось в итоге неплохо, так как даже «оригинал» этого голоса, моя мамуля, перевела на меня взгляд с приподнятой бровью.