Ритуал

– Но далеко не всегда, – ответ бабули Тира я уже не расслышала – родовой дар включился неожиданно и совершенно не вовремя, как и всегда. Перед глазами потемнело, пиала дрогнула в руках, остатки чая – с глоток, выплеснулись на белоснежную мирийскую скатерть.

Я задохнулась. Слишком много было эмоций, слишком разными они были, и слишком острыми.

Аю ненавидела. Ненависть была застаревшей, немного запекшейся по краям, когда слишком долго варится в котле мыслей, с отчетливым душком. Ещё там была жалость ко мне – совсем не много, и предвкушение скорого триумфа.

Бабуля Тира скучала. Пресыщенная настолько, что всё вокруг казалось ей сном наяву – одни и те же лица, одни и те же разговоры, одни и те же дрязги. Толика любопытства в в сторону магистра и много сочного неодобрения – в мою. Если бы я мечтала о Канторе – мне отчетливо дали понять, что ничего не светит.

Почти одинаковые сиры Хейли в количестве двух штук – боялись. Боялись так, что у меня перехватывало горло от чужих эмоций. Ещё чуть-чуть и у них будет истерика.

Боятся – чего? Заклинателей? Флейты? Их заставили? Лично ко мне эти старые женщины не испытывали ничего. Вообще. Только бесконечная усталость и выматывающий душу страх, который выжигает все остальные чувства внутри, не оставляя ничего. Одна из них должна быть бабушкой Анастаса. Неужели ей не жаль внука? Или она пропустила турнир и не видела, как Хейли стоял на коленях?

Леди Тир с площади сожалела, тревожилась за меня, и единственная была настроена благожелательно.

Остальные тетки точно оправдывали определение, которое дал им Райдо – змеи, настоящий клубок змей, все ненавидят и подсиживают всех… но не меня.

Я настолько мала и ничтожна в их понимании, что просто недостойна внимания, точнее, ни одной из старух даже не пришло в голову, что можно обратить отдельное внимание на объект. Зачем?

Стул. Или стол.

Именно так я себя ощущала со стороны. Скорее – стул. Стол – дороже и скатерть на нём отделана мирийским кружевом, поэтому ценен, а я… пока под вопросом.

– Переход… недавно светлая...

– Слабачка…

– Дурная кровь…

– Я в её годы…., – летело со всех сторон на староимперском.

Горло перехватило. Слишком много всего. Все думали одно, говорили второе, чувствовали третье.

– Не пойдёт, – звучали отрывистые рубленые фразы на мертвом языке. – Мужчины больше подходят для ритуалов, – шла следом певучая мысль на имперском. – Порченая кровь, твари, жаль, что нельзя убить всех, – всплывало сожаление с легким запахом сандала.