Ренессанс

– Про тебя он даже и не помнит.

– Тогда зачем я здесь?

– Все вопросы к нему. – Кэмерон указал на Адама.

– Он ничего не отвечает мне, если ты не заметил.

Кэмерон пожал плечами.

В кармане завибрировал телефон. Я достал его – на дисплее высветилось сообщение от Скэриэла.

«Планы меняются. Повёз Готье к закрытым заводам».

– Твою ж…

– Что там? – напрягшись, спросил Кэмерон и попытался заглянуть в мой смартфон. – Проблемы?

Я помотал головой. Это не проблемы, это катастрофа.

36

Адам выстрелил в голову парню, стоявшему перед ним на коленях и связанному по рукам и ногам.

Словно в замедленной съёмке тот завалился на бок с дыркой промеж глаз – под гулкие одобрительные крики людей Тони. Они, как гиены, обступили тело – громко смеясь, кричали, дразнили друг друга и подначивали Адама осквернить труп первым.

– Разденем его? Оставим собакам.

– Ты можешь обоссать его, чувак!

– Это нужно сфоткать, а то не поверят!

Во всём этом гаме я отчётливо слышал только биение собственного сердца.

Казалось, каждый в радиусе десяти метров в курсе, как громко я сглотнул, когда Адам размозжил голову несчастному; как мои ноги стали ватными, когда парень упал и мольбы о пощаде застряли у него во рту. Что-то подсказывало, что я закончу именно так: стоя перед кем-нибудь на коленях, слёзно умоляя дать мне ещё один шанс.

Кто-то смачно плюнул на труп, и все захохотали. Ещё кто-то со всей силы пнул тело, и парень нелепо уткнулся лицом вниз, выставив напоказ истекающую кровью дыру.

Нахмурившись, Адам убрал пистолет в кобуру и окинул труп равнодушным взглядом. К хриплому гоготу он пока не присоединился.

«Казнь предателя» – так они это назвали.

– За что его? – тихо спросил я у Кэмерона. Губы пересохли, я торопливо облизнул их и вытер тыльной стороной руки.

На лице Кэмерона читалось отвращение, и я задался вопросом, а не испытывает ли он такого же ужаса.

– Хер его знает. Вроде сливал кому-то мистера Эна. – Он спрятал руки в карманах, потом повернулся ко мне.

 – Даже Жак здесь… Значит, всё серьёзно.

Я накинул капюшон и поёжился, сам не зная, от чего именно: от холодного ветра или от вида трупа в десяти шагах. Один из людей Тони, тот, что казался главным – видимо, Жак, худощавый, лысеющий, чуть старше Эдварда, – наклонился к трупу. Пару раз он сфотографировал простреленную голову, затем, схватив за куртку, перевернул тело и щёлкнул крупным планом лицо.

– Мистер Эн оценит, – ухмыльнулся он, поднимаясь.