Реквием по любви. Грехи отцов

— Ты – слушать и молчать! Уяснила? Лиза… ни звука!

Она столь отчаянно головой закивала, что та должна была непременно отвалиться, но каким-то чудом осталась на месте. Ей хватит и голоса, чтобы выжить. Его голоса. И неважно, что беседовать Дмитрий будет вовсе не с ней…

Данила поставил телефон на громкую связь, жестом заставляя девушку подойти ближе. Пошли гудки. Тяжелые. Протяжные. От нетерпения переминалась с ноги на ногу, заламывая пальцы на руках. В какой-то момент на звонок ответили, причем довольно коротко:

— Проблемы?

Ой, мамочки! Колени задрожали.

Этот голос она узнала бы и через сто лет. Глубокий. Выразительный. Властный. С легкой, присущей лишь ему хрипотцой. В моменты сильного эмоционального напряжения он становился еще более хриплым. Стоило признать, его интонация сейчас отличалась. С ней мужчина никогда не разговаривал столь сухо, холодно и отстраненно.

Господи, Дима!

Сердце в груди совершило кульбит нереальной амплитуды и ухнуло куда-то вниз.

— Вопрос! — так же коротко отозвался Даня, напоминая Лизе о своем присутствии и их маленьком молчаливом уговоре. Впрочем, свой вопрос Верещагин озвучивать не спешил. Вероятно, попросту его еще не придумал. Похомов раздраженно рыкнул:

— Разродишься сегодня, или как?

— Старшие заинтересовались ее паспортом – хотят загранку сделать. Перерыли в поисках дом, все личные вещи. Не нашли. Думают, девчонка его на съемной хате оставила. Как объяснить, каким образом документ оказался у нее на руках?

Тяжелый вздох.

Глупо, конечно… но так создавался эффект присутствия.

— Никак, — смачно затянулся. Всегда так делал, прежде чем затушить сигарету. — Дважды в одном месте искать не станут.

— Ну, как ска…

— И ты это прекрасно знаешь! — прервал тоном, не терпящим возражений. — А потому скажи мне, друг сердечный, какого дьявола ведешь себя как долбаный дегенерат?

— Это я так… уточнить, на всякий случай.

— Уточнил?

— Да.

— Бывай!

Данила вытер лоб тыльной стороной ладони, будто успел покрыться испариной за время столь короткого разговора, и убрал телефон в задний карман джинсовых брюк. И если он в данный момент испытывал одно лишь облегчение, то Лиза сияла от счастья и безграничной благодарности.