Ребёнок от босса

Почему голос Максима такой глухой и потерянный? Думал, я не узнаю о его подлости?

— Я все слышала, – облизываю припухшие губы, ощущая, как из глаз струятся крупные слёзы, — твой разговор с отцом… - и прижимаю дрожащую ладонь к губам, чтобы не разреветься.

Максим шумно втягивает воздух и прикрывает глаза. Длинные темные ресницы дрожат, и его лицо искажается, словно от физической боли. Когда он задаёт вопрос, я дёргаюсь от того, какие эмоции считываю в нем:

— Ты из-за этого сбежала?

Молча смотрю себе под ноги. Из-под темной подошвы светлых балеток торчит примятая ромашка.

— Скажи мне, – настойчивый хриплый баритон заполнят меня всю - «ОТ» и «ДО», – ты только из-за этого ушла от меня? Ангелина?

Просто киваю. Не могу и слова произнести. Душа испытывает приступ острой боли от всего, что случилось. От лживых клятв Максима, так опрометчиво данных в прошлом, от моих пустых эмоций и слабой воли…

- Моя душа поплатилась за откровения, - еле-еле разлепляю губы, чтобы ответить, - захлебнулась в тех плевках, которыми ее ты «наградил» за то, что была открыта и доверилась тебе, как никому прежде.

Поднимаю заплаканные, воспалённые глаза и улыбаюсь, но улыбка не затрагивает взгляда. Губы дрожат. Пелена слез застилает все, и я не вижу лица Максима. Передо мной лишь образ уничтоженной ромашки.

- А ты раздавил меня. Я тогда умерла.

Вот и все. Я сказала это. Почему же не ощущаю облегчения?! Почему по-прежнему сохранилось стойкое чувство собственного бессилия? Ведь я победила! Только вот почему-то самой сладкой победе сопутствует все та же резкая боль, как при проигрыше год назад.

Срываюсь с места и бегу назад, не глядя под ноги и не разбирая дороги.

Бегу от Максима. От боли. От самой себя."

"Лишь только оказавшись в спальне, падаю на пушистое бежевое покрывало, которым застелена кровать. Все тело сотрясают такие громкие рыдания, что мне кажется, еще чуть-чуть и я умру. До боли сжимаю руки в кулаки, чтобы эта проклятое ощущение ушло из сердца в ладонь.

Нехватка кислорода нещадно жжет легкие. Внутри словно огонь бушует, но эта боль ни идет ни в какое сравнение с душевной. Я так убиваюсь, что не слышу ничего вокруг. Поэтому, не сразу чувствую, как меня приподнимают с постели крепкие мужские руки. Спустя мгновение оказываюсь прижатой к мощной горячей груди, в которой грохочет, словно отбойный молоток, сердце.