Развод. После…

Те падают на пол, раскрываются.

Приступ страсти вспыхивает как яркий фонарик.

Задыхаюсь от требовательных касаний. Макс руками постоянно трет тело, сминает. Такой голодный до меня, словно мечтал об этом все два года, что мы разведены.

Одежда, в которой пришла, наглым образом летит в сторону. Кречетов грубо срывает ее с моих плеч, сминает и выбрасывает.

Его рубашка, брюки – все приземляется в общую кучу.

Бывший муж припадает к обнаженной груди, втягивая в рот по очереди соски. Они ноют и просят ласки. Точнее, его языка.

Откидываю голову, чтобы было удобно покрывать шею поцелуями. Макс царапает и покусывает, оставляет бороздки от своей вечерней щетины.

Кречетов же бреется каждое утро. Тщательно. Потом наносит какой-то дорогущий крем после бритья. Этот запах до сих пор зафиксирован в каком-то отделе моего мозга, который отвечает за безопасность.

Если честно, наш секс всегда, всю семейную жизнь был несколько странным. Я по пальцам могу перечислить, когда он был в постели.

Сейчас Макс подталкивает меня к обеденному столу, на котором еще стоят тарелки и лежат приборы. Ими ели его родители.

Кречетов надавливает на поясницу, заставляя прогнуться.

Между ног пламя лижет, колени наполнены желе, и я плохо удерживаюсь в вертикальном положении.

Руками хватаюсь за скатерть, когда моего позвоночника касается влажный язык, чертя какие-то узоры.

Макс толкается в меня бедрами, его член упирается между ягодиц, и спазм, как новогодняя гирлянда, зажигает миллионы огоньков по всем нервным окончаниям.

Мы не говорим, не спрашиваем. Просто трогаем друг друга, целуем, куда дотянемся.

Все это похоже на какую-то гонку.

Взгляд постоянно падает на стол, на шторы, цвет которых идеально сочетается с диванной обивкой.

Он нанимал дизайнера? Это была женщина?

Ревность коварной змеей вылезает из нутра и обвивает шею, душит.

Я больше не имею права на ревность.

Чья-то тарелка с лязгом падает на пол. Она не разбивается, но неприятный звук касается ушей, и я морщусь.

Затем падает вилка. Вспоминая примету, хочется дотянуться до нее ногой и наступить. Еще не хватает, чтобы какая-то баба пришла.

Властными движениями Макс разводит в стороны мои ноги и, продолжая массировать пульсирующую точку, снова толкается.

Искры осыпаются, а меня бьет дрожь.

– Не смогу, Макс… – слезно причитаю.

Щеки мокрые, но я не плачу, это все от ощущений.

– Доверься мне, Ляль."

"Своим напором бывший муж только сильнее загоняет меня в угол.