Развод. Искусство слать всех на...

Ну, Христом Богом молю, прости! Я на коленях всю жизнь готов ползать, лишь бы все было как раньше!

- А как было раньше?

- Идеально! Ты всегда рядом, заботишься, подсказываешь, все понимаешь. Я такой идиот, думал, что это скучно, а оказалось только так и надо! Все каких-то новых ощущений искал, остроты. А потом вот, - он покаянно свешивает голову вниз, - видимо, Бог меня наказал. Так что, ты верно сказала, я теперь и старый, и больной. Но даже тут мы совпали идеально. Я больше не могу, а тебе и не надо.

Не сразу я понимаю, о чем говорит Стас.

Чего не хочет? Кому не надо? И только сложив эти слова и трагичную, как на похоронах мину, вспоминаю о деликатной проблеме моего мужа. И смеюсь. Не должна, конечно, но смеюсь, прикрыв ладонями рот, чтобы хоть так остановиться. Все тщетно.

Стас видит это и багровеет."

"- Нет-нет, - машу руками, - я не над тобой, я над ситуацией. Прости, Стасик, но мне надо! Мне очень надо! Представляешь, оказалось, я очень чувственная женщина! И ты бы это обязательно узнал, прояви хоть немного терпения и такта.

Так что прости, но сидеть с тобой на лавке и отгадывать сканворды, коротая пенсию, я не хочу, я вообще-то только жить начала.

Если можно убить словами, то, кажется, я это сделала. Знаю, что Волков мне этого не простит. Ни того что я ему сказал, ни того, как.

- Ты стала жестокой.

- Тем лучше для тебя. Разводиться со стервой, которая из тебя все жилы вытянула куда как легче.

- Я сам решу, что легче, а что нет!

Волков вскакивает на ноги и несется в коридор.

Там как есть, не утруждая себя поисками пальто, впрыгивает в туфли и хлопает дверью. В квартире снова становится тихо.

Ни единого звука, кроме едва ощутимого дыхания. Моего. И Юркиного.

- Подслушиваешь?

- Ну, подсматривать же ты запретила.

Шмелев выныривает из кухонного прохода, где все это время слушал наш разговор. Я заметила его случайно, когда вышла проводить Стаса. Слава Богу, Волков не додумался посмотреть вправо, иначе бы встретился со своим другом, который давно должен был отсюда уйти.

- Я боялся, что он начнет кричать или угрожать. А я не хочу, чтобы на тебя кто-то повышал голос.

- А если бы мы решили помириться?

- Я бы принял это и просто ушел. Ты бы даже не узнала, что все это время я был здесь, рядом.

Юра осторожно, едва касаясь руками моих рук, приобнимет меня сзади. В доме так тихо, а Юра так близко, что я слышу мерный стук его сердца. И глубокое жадное дыхание, когда Шмелев пытается вдохнуть запах моих волос.