Развод. Я его так любила (СИ)

И в один из поздних вечеров, когда я засиделся с Макаром, и он уже уснул у меня на руках, я искренне произнёс:"

"— Прости меня, пожалуйста, прости меня за то, что я предал, прости за то, что я не смог быть рядом с тобой на протяжении всей беременности, прости, что тебе было больно, прости, что ты плакала.

А Зоя, остановившись, замерев в зале, не донеся бутылочку до кухни напряглась, как струна.

— Я очень виноват перед тобой, но я на самом деле не представлял, насколько много ты для меня значишь. Я не представлял, что ты моя душа, ты моя жизнь.

У Зои дрогнули плечи, и я понял, что в очередной раз сморозил какую-то глупость.

Нельзя было, нельзя было затевать этот разговор сейчас. Но Зоя тяжело вздохнула, покачала головой. Молоко в бутылочке качнулось от движений, а потом жена развернулась ко мне.

— Что ты искал там?

— Подтверждение собственному величию, — заметил я хрипло понимая, что честнее не отвечу. — Мне казалось, что я уже столького достиг, что о большем мечтать грех.

— А сейчас? — Тихо спросила Зоя, ставя бутылочку на столик и, проходя к диванам, села напротив меня, обняла себя за плечи.

— А сейчас я понимаю, что весь мой успешный успех, весь мой гонор, все мои рассуждения о том, что я чего-то не достиг, это слова мальчика, не мужа, я достиг очень многого. Я достиг того, что у меня была самая чудесная семья, две безумно любимые женщины, одной из которых я являлся отцом.

Но Зоя покачала головой.

— Не прощу, не прощу и буду припоминать тебя при каждом удобном случае и даже на свадьбе Макара припомню обязательно о том, с каким трудом он у нас появился и как ты умудрился все испаскудить.

Зоя всхлипнула, шмыгнула носом. Я опустил взгляд, она была права.

— И Виктор, — подала она голос, заставляя меня вздрогнуть, я поднял глаза и почти провалился в омут её зрачков: чёрные, со звёздным блеском на дне. — Виктор, не уходи больше, ладно? — Тихо произнесла жена. Я, медленно встав с дивана, наклонился к люльке, положил Макара, тот капризно махнул ручками. Но я погладил его по пузику, чтобы он задремал дальше, и медленно шагнул к своей жене, встал на колени перед ней, уткнулся лбом в них.

— Я тебя никогда не был достоин.