Разреши мне любить

Присев рядом с Раисой Николаевной, она увлеченно рассказывает ей о своей галерее. По ее прекрасному настроению и не скажешь, что на следующей неделе состоится их с Сергеем Николаевичем развод. Она сама стала его инициатором, загорясь идеей начать новую жизнь. Ее муж согласился, пообещав оставить Юле их квартиру в элитном жилом комплексе, машину и те деньги, которые он вложил в фонд моей бывшей свекрови и которые удалось вернуть с большим трудом.

Случайно перехватив взгляд Марины Кравцовой, улыбаюсь. Она тоже. Сегодня мы впервые встретились очно и проговорили с ней больше часа.

Наблюдая за тем, как муж Марины Арсений Рустамович, взрослый, очень красивый мужчина, тепло общается с ее отцом, братьями и моим Лешкой, очень радуюсь, что стала частью этой большой дружной семьи.

В который раз за вечер в глазах встают слезы, а сердцу в груди становится тесно.

– Варь?.. – это сразу замечает мой муж, – Устала?

Я обнимаю его руку и прижимаюсь щекой к плечу.

– Нет. Леш, мне не верится.

– Почему? – спрашивает он серьезно.

– Похоже на сон…

Я чувствую его дыхание в моих волосах, а затем прикосновение губ ко лбу.

– Хороший сон?

– Да, – киваю я, – Очень хороший!..

Теперь каждый мой день похож на сон. Светлый, радужный, щемяще счастливый. Иногда накатывает страх, что проснусь и снова утону в серости и тоске.

Позже, провожая гостей, я держу мужа за руку. Первыми с заснувшей Юлечкой уезжают Настя и Кирилл. Потом родители Леши, а затем Саша, Даша и Кравцовы. Старшие Греховцевы и Юля в числе последних. Насколько я поняла, моя тетка уговорила Раису Николаевну и посетить ее галерею.

– Пока, – целует меня в щеку и шепчет на ухо, – Теперь я вижу, что ты счастлива.

– Я счастлива, – заявляю уверенно.

– Вот, – оглядывается на стоящего неподалеку Лешку, – Как бывает.

– Да.

Мы обе понимаем, о чем она. Мои нелепые мечты и ее пустые надежды. Так глупо. И так страшно оглядываться назад.

– Мне такое счастье уже не светит, – вздыхает с улыбкой, – Да мне и не надо…

– Может быть, еще кого-нибудь встретишь. Ты молодая.

– Не дай бог, – машет на меня рукой, – Не хочу!

Греховцевы уезжают.