Раз и навсегда

Потому что он бы принял мой крик за слабость. Как признание того, что всё ещё имеет надо мной власть. А я больше не была его. Ни его вещью. Ни его тенью.

Если он этого не понял сейчас – поймет позже. Когда вместо покорной жертвы увидит перед собой женщину, которую сам научил быть сильной. Правда, для этого мне нужно подняться. И я поднимусь. Чего бы мне это ни стоило.

– Знаешь, это больше не имеет значения.

Вахид замер, пряча взгляд, в котором явно полыхало то, что мне бы не понравилось. Поиграл желваками и… решив отступить в этот раз, просто сменил тему.

– Ты хотела принять душ.

Эта уловка ничуть меня не обманула. Я знала – он не оставит за мной последнего слова. Он вернется к этому разговору. И не с извинениями и оправданиями, а с новыми приказами и своими планами на мою жизнь. Я заранее устала от того, что будет сказано.

– Ты не можешь помогать мне с этим.

– Почему? – Байсаров сощурился. – А как же наши клятвы быть рядом и в болезни и здравии?

Он иронизировал. Даже сейчас… Мне же очень хотелось увидеть его настоящие эмоции.

– Развод избавил тебя от данного мне когда-то слова.

– Свое слово могу забрать только я, – рыкнул Вахид. – Пойдем. Завтра этим займется сиделка. А пока позволь мне поступить по совести и помочь!

Значит, так, да? Я пожала плечами. Вахид наклонился. Просунул руку под поясницу, я обняла его за шею послушной рукой, позволяя себя поднять.

– Так-то лучше, – пропыхтел он, отрывая меня от кровати. – Ты всегда была сильной девочкой.

Это его «позволю» резануло слух, будто нож.

– Я больше никому не дам права решать – сломаюсь я или нет, – процедила я. – Никому. Даже тебе, Ваха. Особенно тебе.

– Посмотрим.

Байсаров открыл кран, удерживая меня одной рукой, и осторожно поместил меня в ванну. Я так боялась, что он увидит, во что меня превратила болезнь… А сейчас, когда это случилось – в ярком свете освещающих комнату ламп, поняла, что я себя окончательно этим освободила.

– Никогда не думал, что увижу тебя с короткой стрижкой.