Ратник

Очень я хочу поближе познакомиться с советчиками, что нашептывают тебе воровство чинить и супротив своего Государя злодейства всякие творить.

– Пришлю, – поникшим голосом ответил митрополит.

– А что ты такой скисший? Ты разве не рад услужить своему Государю?

– Рад, – подавленно ответил митрополит.

– Не слышу?

– Рад, Государь, – несколько бодрее произнес митрополит и вымученно улыбнулся.

– Радуйся. Радуйся, друг мой. Ибо я не поддался на увещевание злых языков. И остался верен дружбе с тобой. А поверь – врагов у тебя хватает…

– Я… я даже не знаю, что сказать, – произнес поменявшийся в лице митрополит.

– Как узнали, что между нами пробежала кошка, так дня не проходит, чтобы мне ябеду на тебя какую не принесли. Твои же люди и несли. И болтают почем зря. Оттого и веры им нет. Мню – подговорил их кто-то.

– Вот мерзавцы…

– Ничего не говори, друг мой, – по-свойски хлопнул по плечу уже весьма немолодого митрополита царь. – У всех бывают минуты слабости. Но в тебе я уверен. Отбросив мелочную суету, если возникнет беда, ты поддержишь меня так же, как и я не пущу в сердце свое дерзновенного поклепа и ябед пустых.

– Конечно Государь! – бодро заявил Макарий. – Можешь быть во мне уверен.

– Вот и я о том думал, когда слушал навет злоязыкий.

– Государь, я строго-настрого приказал своим людям не трогать Андрея. Но он сам к ним обратился за помощью. И я…

– Ведаю о том, – перебил его царь. – Еще в декабре мне о том все рассказали. Интересная задумка. И мне безумного любопытно узнать, что из всего этого получится.

– И ты не серчаешь на самоуправство моего человека?

– Пока рано об этом говорить, – ответил царь, очень многозначительно подмигнув Макарию.

Они прошли следующие шагов десять в полной тишине. Лишь митрополит тяжело дышал. Сказывался возраст и переживания.

– Светлая говоря, говоришь? – нарушил тишину царь.

– Светлая.

– Чем же?

– Образован славно. Мыслит непривычно. Подмечает то, что иные не замечали. Отец Григорий просил слезно его себе в ученики.

– А с ним по-хорошему ты не хотел поговорить? Или людей своих послать к нему, да увещевать.

– А…

– Что?

– Нет. Мне сказывали, будто он дик.

– Брехали.

– Но…

– Ты мне не веришь? Я с ним разговор вел. Очень рассудительный муж. Но ныне более его не трогай. Совсем не трогай. Даже если пожелает постриг принять – ко мне отправляй. Узнаю, что шалишь – осерчаю.