Ратник

И сейчас он отчетливо понимал, что вся Тула, и не только она, наблюдают за ним. Поэтому просто так отойти в сторонку он не мог. Требовалось куралесить дальше. Тем более, что теперь его отряд выглядел намного интереснее, чем неделю назад.

– Милый! – воскликнула она и подбежала, взявшись за ногу.

Он посмотрел на нее с теплотой. Но не сказал ни слова. Она же, сглотнув предательски подступивший к горлу комок, выпалила:

– Возвращайся с победой!

Андрей благодарно кивнул. Улыбнулся ей. И Марфа отошла, вытирая слезы.

Отряд же медленно начал свое движение, выползая из крепости.

Начиналась новая стадия похода.

Осиное гнездо Андрей разворошил. И теперь требовалось воспользоваться этим обстоятельством для достижения куда более значимой победы. Ибо слава – это единственная защита, которая у него теперь имелась после всех тех слухов, которые про него пустили. Страшных и смертельно опасных слухов.

Он мог биться о заклад – царь их не спустит на тормозах. И, безусловно, отработает. И не только царь. Ситуация выглядела поганой донельзя.

Глава 9

1554 год, 11 июля, ВильноКупеческая делегация вошла к королю Польши и Великому князю Литовскому Сигизмунду II Августу с особым почтением. Строго следуя протоколу приема. Да не с пустыми руками, а подношениями – специально привезенными из Московской Руси мехами северными.

– Что вы хотите? – вполне добродушно произнес король. – Говорите свободно.

– Государь, – осторожно произнес старший в этой делегации, – мы хотели бы получить привилегию на право торговли московской лампой в землях коронных и княжеских.

– Московской лампой? – удивился король. – Что сие?

– Да. Сущая безделица.

– И ради этой сущей безделицы вы поднесли Его Величеству мехов ценностью в многие сотни злотых?[24] – поинтересовался стоящий подле короля иезуит.

Сигизмунд II Август скосился на иезуита и задумчиво хмыкнул.

На его правление в Польше и Литве пришлись самые острые и яркие фазы борьбы католиков с протестантами в этих землях. Но лично он в них практически не принимал никакого участия. Вообще. В какой-то момент, правда, когда в разгар войны за Ливонское наследство Папа установил дипломатическую переписку с Иоанном Васильевичем, он обиделся.