Рассвет наступит незаметно

Во всю эту муть с Варлаамом я не верю, конечно, но любое дело надо доводить до конца. За Кораблевым уже поехали, кстати. Но вы, уважаемый Андрей Михайлович, знаете все же не все. Я по вашей просьбе отправил сотрудника в городской архив, так вот Григорий Кораблев – прямой потомок Ии Малевецкой, той самой четвертой сотрудницы музея.

– Значит, все-таки не Соболев, – заметил Андрей. – Ладно, Михаил Сергеевич, приезжайте. И Кораблева привозите. Будем на месте разбираться, что к чему.

Приготовить обед Ксения успела, а вот съесть его им так и не довелось.

– Да и не могло быть, – сказал Поташов, – по свидетельствам очевидцев, осколок сам весил килограммов сорок, а в этом торшере от силы тридцать будет. – Глупая была версия, но и ее отработали.

– Да хрен с ним, с этим проклятым колоколом! – взвыл вдруг Кораблев. – Одигитрия где? Я же был уверен, что она здесь, в подвале. На торшер надеялся, что там хоть подсказка какая есть. Все впустую. Все.

– Ты вообще как об Одигитрии-то узнал, болезный? – уточнил Погодин. Голос у него был ласковый, и это звучало так страшно, что Ксения даже зажмурилась.

– Бабка рассказала. Давно, я еще маленький был. Она в старости деменцией страдала, уже не узнавала почти никого, заговаривалась, и все бормотала про то, что Глафира Погодина в своем доме клад прячет.

– Прямо-таки в доме? – уточнил Андрей.

– В том-то и дело, что да. Она про колокол рассказывала, про Варлаама, про проклятие его, от которого все поколения охальников не своей смертью умирали.

– Ии Малевецкой, сотрудницы музея.

– Да. Это моя прабабка. Для того чтобы хотя бы частицу колокола для истории сохранить, они тогда целый заговор придумали. Директор музея Бекетов специально в область уехал, чтобы вне подозрений остаться. А Поташов с Григорьевым должны были колокол ночью вывезти и спрятать.