Рассвет наступит незаметно

 – Мама, ты меня с ума сведешь, ты можешь понятно рассказывать?

Пришлось объяснять про женщину, которую Мила, скорее всего, видела сегодня у палатки с носками, а несколькими днями ранее – разговаривающей с Викой Угловской. Правда, про «шпионскую» линию Ксения пока предпочла умолчать.

– То есть ты хочешь сказать, что все это время его жена скрывалась в соседнем доме? – недоверчиво спросила Мила. – Но этого не может быть. Мама, я несколько дней за ним практически следила, потому что он мне правда понравился.

Уже второй раз за сегодня Ксения слышала слово «фифа». Правда, в первый раз оно относилось к ней самой, а сейчас вот к Линн Тайлер. И это притом что на свете вряд ли существовали два человека, более непохожие друг на друга."

"– Мама, надо сходить к Андрею Михайловичу и все ему рассказать, а также выяснить, в курсе ли он, что его жена зачем-то общалась с Викой. Заодно и свою версию со стиркой куртки изложишь.

– Я никуда не пойду и ничего излагать не буду, – ровным голосом сообщила Ксения. – Мне сегодня и так хватило унижений, когда я распиналась со своими мыслями перед Васиным, а потом выяснилось, что они с Погодиным это все уже обсудили. Нет уж, дудки. Давай пить чай и собираться спать. Тебе завтра рано вставать.

– Завтра выходной, – с видимым удовольствием сообщила Мила. – Можно спать сколько хочешь. А проснувшись, напечь пирогов с мясом и с капустой. Мам, напечешь пирогов? Если ты не хочешь разговаривать с нашим замечательным соседом, потому что между вами явно что-то произошло, то так и быть, к нему схожу я.

– Нет, не договорились, – сердито сказала Ксения. – Но пирогов напеку, ибо больше по городу ни с какими дурацкими расследованиями бегать не собираюсь. Васин прав, и без меня разберутся.

– Обещала коза в огород не ходить, – туманно заметила Мила и выплыла из комнаты. – Ладно, пошли пить чай.

В эту ночь Ксения спала беспокойно. Сначала она долго не могла уснуть, крутя в голове все факты, касающиеся убийства Вики, то так то эдак. Потом все-таки провалилась в мутную тяжелую дремоту, из которой выныривала раз в час, смотрела на часы, убеждалась, что до утра еще далеко, и засыпала снова, как будто в яму падала.

Все это время ей являлись какие-то сны, бессвязные, рваные, не имеющие ни начала, ни конца.