Пышка для брутала (СИ)

— Это потому что ты сегодня особенно нетерпеливый, — смеюсь я, но смех обрывается, когда его пальцы находят то самое место.

Он знает меня. Каждый изгиб, каждую точку, каждый стон.

И мастерски использует это.

Через несколько мгновений я уже не могу думать, не получается.

Лишь чувствую.

Его — внутри себя.

Горячее, сильное тело — поверх моего, его запах, заполняющий все вокруг.

С каждым движением он заставляет меня терять рассудок.

Медленно. Глубоко.

Дразнит.

Распаляет.

Тормозит.

Снова разгоняется, вынуждая меня стонать и выпрашивать.

— Ты… ты специально… — задыхаюсь я.

— Ага, — он ухмыляется, ускоряя ритм. — Люблю, когда ты так дрожишь.

И я сдаюсь первой.

Снова сдаюсь первой, кончая ярко и сильно.

Тысячи искр за закрытыми веками.

Архип успел выйти, пометив мой живот и грудь, но…

Перед тем, как рухнуть сверху, спрашивает:

— Может быть, нам пора задуматься о третьем ребенке?

Он ложится рядом, прижимает к себе.

За окном просыпается наша деревня.

За эти несколько лет она сильно изменилась, разрослась и больше не напоминает место, откуда хочется бежать со всех ног.

За окном вовсю кипит деревенская жизнь, слышны разговоры прохожих.

У нас в комнате царит идиллия и любовь.

Свое счастье.

***

Год спустя

— Пап, а Маша говорит, что аисты детей не приносят! — кричит с порога наш старший сын, пятилетний Егорка, весь в царапинах и счастливый.

— А кто тогда? — интересуется Архип.

Я смотрю на старшую дочь: сидит в наушниках на кухне, сосредоточенно рисует осенний лес. Она учится в художественной школе и делает большие успехи.

Она лежит в люльке электронной качели и деловито сосет пустышку в перерывах между кормлениями.

— Папа, не врать ребенку! — кричу я из кухни, но сама смеюсь.

Архип подходит, целует меня в макушку, одной рукой обнимая за талию.

— Ну и что, что не аисты. Зато я знаю, как они получаются, — подмигивает муж, склонившись над люлькой.

— Архип! — фыркаю я, но он уже целует меня в губы, а Егорка зажмуривается:

— Фу, опять! Они целуются.

Маша снимает наушники:

— Ты тоже будешь целоваться, когда женишься…

— А ты, когда замуж выйдешь. Бе-бе-бе, и твоя комната станет моей. И все краски, и все…

— Мама, я не дам ему свои краски, скажи! Ты ими малюешь!

Ох, у нас, как всегда, дом полон шума и голосов детей.

Но этот шум — такой искренний теплый.

Я бы не променяла наши шумные будни ни на что другое.