Пышка для брутала (СИ)

Поняла? Сама судьба вернула его в родные края. Чтобы мы снова были вместе. Так что нечего тут на него вешаться.

Я чуть не поперхнулась.

— Ой, извини, — натянуто улыбнулась я. — А я и не знала, что он у вас колхозный жеребец. Прямо нарасхват!

Зинка покраснела, но не сдалась:

— Ты в городе, может, и красавица, а тут — не прокатит!

— Да ради бога! — махнула я рукой. — Он мне и даром не нужен!

Зинка хотела еще что-то добавить, но вдруг заулыбалась и приняла такую позу, чтобы грудь выкатить вперед, а задницу, наоборот, назад отклячить.

Я сначала не поняла, что случилось, а потом… мимо меня протискивается…

Тот самый, кого я назвала колхозным жеребцом.

— Дай пройти, — задевает меня плечом. — Или тебе тоже… — зыркает горячо. — Гвозди нужны?

Я не смогла ничего сказать в ответ, только зубы стиснула.

Архип же насыпал в коробку аж полведра гвоздей и прошел на кассу.

Зинка посмотрела на меня и тихо рассмеялась.

— Не нравишься ты ему, видела, как он скривился при взгляде на тебя… А мне, между прочим, улыбнулся и так горячо подмигнул, ох!

Вот же глупые деревенские бабы!

Я рассердилась и вышла из магазина, пошла обратно.

И только у калитки поняла, что так ничего и не купила, ушла с пустыми руками.

Злюсь: о чем я думала?! Или, вернее, о ком!

Как будто мне правда интересен этот… этот…

…Ну ладно, может, чуть-чуть интересен.

Но никому не признаюсь.

Глава 11

Архип

Несколько дней прошло с момента попытки пробраться в святая святых — между сладких бедер соседки.

Несколько дней упорного игнора, демонстрации напоказ, а она — черт, как будто леди железная, не сдается.

Еще и колхозным жеребцом обозвала, фифа!

Заноза городская.

И до чего гордая и упрямая, аж зло берет.

Видно же сразу: не справляется.

Не выходит у нее порядок в старом доме навести. Там крепкая мужская рука требуется, а не вот эти рюшечки-цветочки.

Но упрямая Людмила не сдается, шуршит от рассвета и до заката. а потом все окна запирает крепко. Можно, конечно, и поиграть в домушника, но что-то меня останавливает от подобной наглости.

Или зря я тоже на принцип пошел?

Может, и не стоило так сразу — в трусы.

Но меня как будто перемкнуло: тушите свет.

Жизни нет, хочу эту бабу.

На нее так стоит, что аж яйца звенят, как колокола.

Тело зудит, кожа горит, из мыслей змея не выходит.

И до чего аппетитная, звездануться можно!

С утра стало в порядке вещей передергивать под ночные фантазии, но надолго не помогает.

Прибор все равно стоит колом, весь в мыслях о ней.

О Людке.