Путешественник по Изнанке (СИ)

Сейчас греет, а через минуту уже прячется за набежавшую тучу и договаривается о чем-то с холодным балтийским ветром. Улыбаются и не люди вовсе, а туристы. Это народ особый. Если бы я начинал день с глинтвейна, понимая, что никуда спешить не надо, то тоже бы демонстрировал все свои пломбы. Свободный трафик по одной простой причине — местные работу работают, а не прохлаждаются, как я.

Хотя не сказал бы, чтобы я совсем ничем не был занят. Я купил крендели и теперь ехал в машине, активно тревожась. Прям всеми фибрами души.

Когда я заглушил машину и вышел наружу, беспокойство лишь усилилось. Потому что меня встретила тишина. Ни белка нигде не проскочит, ни дятел вдалеке не простучит, ни хоть одна самая завалящая птица не пролетит. Нет, можно, конечно, допустить, что Врановой выкосил всю пернатую фауну вокруг. Но я был уверен, дело не в мертвом рубежнике. Все намного опаснее и запущеннее.

Ритуал «приветствия» я совершил с некоторой тревогой, допуская, что леший может не явиться. Создавалось ощущение, что теперь и вовсе нет хозяина. Я даже успел посидеть на траве, размышляя о дальнейших невеселых перспективах, когда наконец из-за дерева вышел батюшко.

Что сказать, выглядел он хреновенько. Примерно как тот же старик, которым я его оставил. А ведь сколько времени прошло, уж должен был немного восстановиться. Но что интересно, мое появление лешего искренне обрадовало.

— Здравствуй, Матвей. Не представляешь, как рад тебя видеть.

— Здравствуй, батюшко.

Мы обнялись, а я нахмурился. От лешего всегда веяло силой, могуществом, сейчас он виделся дряхлым стариком, которого оставили охранять хозяйство. Тем самым, кому даже ключи не доверяют, потому что сторож вроде пугала в огороде — может испугать лишь своим фактом присутствия.

Если подытожить, то батюшко буквально пахнул слабостью.

Вот и сейчас, он, отстранившись, сел на пень, как самый обычный пенсионер и стал медленно есть крендель, глядя сквозь меня.

— Что там черти, не хулиганят? — спросил я, стараясь хоть как-то завязать беседу.

— Черти? — посмотрел на меня леший. — Ушли черти.