Путь серебра

Со страхом она посматривала на морщинистое, одутловатое, с провалившимся ртом лицо Украсы. Каждый встречается с тем светом, когда впервые теряет кого-то из близких, переживает «горе». К старости «горь» накапливается много, а у иных и судьба бывает «горькая», и такие люди смотрят на тот свет, как на этот, и тень его ложится на их лица. Брюнхильд трепетала, проходя мимо Украсы и других старух, чьи руки обмыли десятки мертвецов; все они ей казались на одно лицо, с гладко повязанными темными платками, сгорбленными спинами, невыразительными чертами, будто огромные мыши.

Сама она – стройная, красивая свежей, но уже зрелой красотой, с золотой косой ниже пояса, с большими голубыми глазами, в которых блестела сама жизнь, выглядела среди них как богиня Жива, занесенная в Кощное, среди тамошних своих прислужниц.

Рассевшись, приступили к поминанию. Княгиня подала Хельги рог, и он поднял его на богов, потом на дедов, потом на павших – и впервые сам назвал в их числе имя своего сына Грима-Бранеслава.

Каждый из сидящих за столами, получая рог, называл того из своих родичей, кто уходил в поход и не вернулся. Брюнхильд с серебряным кувшином продвигалась вдоль стола, подливая пива в рог, и ей виделась ее небесная сестра-валькирия, что вот так же сейчас идет вдоль столов в медовой палате Одина, угощая тех, чьи имена здесь звучат, тех, для кого оставлены свободные места. Возможно, это та самая, что носит имя Брюнхильд… «Не того сгубила, кто был ей указан…» – невольно вспоминала земная валькирия и косилась на Амунда. Тот невозмутимо сидел на своем месте, дожидаясь, пока рог до него дойдет, и его длинное костистое лицо с переломанным носом выражало уважительное достоинство, придававшее ему даже известное благообразие.

Брюнхильд дочь Будли пострадала за своеволие. Но пример ее ничуть не пугал Брюнхильд дочь Хельги. Не случайно руна Лагуз похожа на стройную деву с косой: по мощи стремление девы к жениху, кто бы он ни был, сравнимо с неудержимой, не ведающей страха мощью текучей воды, что пробьет себе дорогу хоть через болото, хоть через камень.

Если во время прежних пиров на месте Одина Брюнхильд мысленно видела отца, то теперь все ее внутреннее внимание устремлялось к Амунду. Даже не поворачивая к нему голову, она все время ощущала, где он находится, ловила приглушенные звуки его низкого голоса среди общего говора, и от этого голоса у нее в животе как будто что-то таяло и растекалось.