Развод и три босса

Если не отвечу, то знать не буду о новом изврате фантазии бывшего и не подготовлюсь, а, значит, прилетит уже с бухты-барахты.

— Да, — строгим голосом отвечаю я, от нервов все жестче чеканя шаг.

Мимо проезжают машины, и стук моих каблуков эхом отражается от фасадов нежилых зданий.

— Эммануэль, — хрипло тянет в трубку Боря Лисовский. Надо же, сам лично позвонил! Вспомни черта!

— Да , я вас слушаю, — как можно более жёстко отвечаю ему.

— Эммусик, ну прекрати, детка, я достаточно серьёзно тебя проучил… Ты уже все поняла ведь, да? Можешь возвращаться.

Какое щедрое предложение! Как бы не умереть от счастья!

— Борис Львович, по делу и быстро!

— Эммусик, почему ты такая неприступная? Вот всегда ты такой была, с самого начала… Может, потому я и совершил ошибку… Если б ты была чуть-чуть помягче, послабее… Мне же хочется мягкую женщину рядом, чтоб она меня защитить просила, жаловалась на…

Мне этот бред бьет по ушам, не выдерживаю и перебиваю:

— Пожаловаться мужу на мужа, который уволил меня за домогательство к мужу на его же предприятии, и в свидетельницах была любовница мужа?! Лисовский, ты в своём уме?

— Не груби мне, дрянь! — рявкает Боря, тут же напомнив, с кем я имею дело.

— Это угроза жизни, особенно по телефону, я все разговоры записываю, Боря!

— Да какие угрозы, Эммусик, я говорю только о том, что ты в своём городе не спрячешься от моей любви… Я же люблю тебя, малыш… А ты так нервничаешь, поступки глупые какие-то… Перепады настроения… Ты там не беременна, случаем?

— Точно нет! — мне даже дурно становится от одной только мысли, что я могу быть беременной от этого ублюдка.

Нет уж!

— Мы с тобой когда трахались в последний раз, а? — давит он, прекрасно зная все мои болевые точки, — месяц назад, да? Или даже меньше месяца? Малыш, возвращайся… Я тебя хочу… Только тебя…

Я слушаю его хрипловатый, когда-то казавшийся мне очень сексуальным голос, и на глаза наворачиваются слезы.

В первую очередь себя, дурочку такую, жалею.

Надо же, так ошибиться…

Я ведь любила его, правда любила… И все наши хорошие моменты в памяти сохраняла, а он…

Сука, как он мог так? Походя? Как он мог, тварь?

Лисовский слышит мое сопение, умолкает, видно, дожидаясь явных слез.

А я и в зале суда не плакала, так что перебьется!

Нужны мои слёзы, но ничего он не получит.

— Очень неприятно было вас слышать, Борис Львович, неудачного вечера.

Я отключаю звонок, прикусываю до боли нижнюю губу, смаргиваю слёзы.