Провинциальный отпуск. Олинклюзив

Но многие дома не выдержали развала Союза, их бросали и уезжали, они ветшали и рушились и сейчас местами смотрели на меня пустыми глазницами. Рядом стояли двухэтажки и были целы, невредимы и обитаемы. Проходя мимо очередного двухэтажного дома я, заметила пристальное внимание бабусь на лавке. Думаю, сейчас они умирали от любопытства, кто же я такая, что за новое лицо!

— Юль, мама сегодня не работает?

— Нет, она эту неделю подработки не брала, так как встреча одноклассников, все же приезжают. Сегодня вечером вы встречаетесь у школы!

— Да ладно! Класс!

Пока мы шли, на встречу попадались неизвестные для меня люди, а Юля здоровалась со всеми, и они с ней.

— Что ты так? — удивилась я.

— Да это мама Петьки, он дерется, а она его защищает.

Я улыбнулась.

— С кем дерется-то?

— Со всеми, даже со мной, — она нахмурила брови.

— А может, ты ему нравишься, — я лукаво улыбнулась.

— Ага! — она передернула плечами, но щечки предательски порозовели.

Я не взяла с собой мобильный, так как утром уже сообщила маме и друзьям, что все хорошо, на место прибыла. Поэтому не знала, обсуждали наши одноклассники сегодняшнюю встречу у школы или нет. Вернусь — спрошу у Олеси.

У местного магазина стояла небольшая группа особей мужского пола. Как это ни странно я сразу узнала Даню. Он ничуть не изменился, все тот же веселый смех, заразительная белозубая улыбка. Только сейчас на нем были модные джинсы, фуболка, не дешевые очки.

А потом я увидела его. Я так понимаю, он только что приехал, так как рядом стоял небольшой дорожный чемодан. Богдан. Моя первая школьная юношеская любовь.

На нем был надет светлый костюм. Легкие брюки, белая рубашка, на плечо был закинут пиджак. Рубашка была слегка расстегнута на груди, показывая кусочек загорелой кожи. На голове также были очки. Судя по их виду оч-ч-чень не дешевые.

Когда эти голубые глаза посмотрели в мои, я опять ощутила то волнение, которое испытывала всю школьную жизнь. Сердце стучало в области гортани, ладони вспотели, я слышала, что ребята замолчали и все посмотрели на меня. А я только на него. Да, у него уже не было той густой шевелюры, что раньше, голова была побрита, но этот человек все равно оставил в моей душе чувство незавершенности и ожидания чего-то большого.