Проект по дружбе

Мы мирно пьем чай, и я спрашиваю:

– Как там Ленин?

Папа откидывается на стул и улыбается:

– Так у него можешь поинтересоваться. Знаю, что вы теперь нормально общаетесь.

– Просто веду светскую беседу.

– Или пытаешься выведать подробности, которых не знаешь? Да нормально он. Все почти порешали. Разведутся без крови, за Женю воевать не станут.

Я осторожно уточняю:

– А между вами как?

– Ну, враждовать и разносить в перестрелках город не будем, если ты об этом. Все в порядке. Настолько, насколько сейчас может быть.

– Ладно, – сдаюсь наконец, – я рад.

– Я тоже.

– Подождите, – вдруг вскидывается дед тревожно, прикладывая ладонь к груди.

– Что такое, пап? Сердце? Болит что-то?

– Де? – суечусь я рядом, пытаясь заглянуть деду в глаза. – Все нормально?

– Проверьте новости, – трагично скрипит он.

– Зачем?

– Да все медведи в лесу из-за вас, идиотов, передохли. Или вулкан какой проснулся. Сто лет не видел, чтоб вы друг с другом соглашались.

Я шумно выдыхаю, прикрыв глаза. А потом смеюсь.

Легко толкаю его в плечо:

– Ну да! Тебе же, блин, сто шестьдесят!

И в этот момент слышу музыку.

С улицы гремит: «Ты хочешь романтики? Выходи из дома, так давно знакомы наши галактики, идем гулять!».

Сдерживаться нет никаких сил, я в пару шагов достигаю окна, распахиваю створку и выглядываю. Там Тит, держит над головой большую колонку. Долин изо всех сил взбалтывает бутылку шампанского и орет:

– Теперь большой, Пчелкин, тебе уже можно!

Я даже не пытаюсь злиться, что Ктитарев, идиот, сдал ему этот свой прикол.

– Яри-и-ик! Выходи-и-и! У нас подарки!

Перегибаюсь через подоконник чуть сильнее и повышаю голос:

– И все?

– Нет, еще я люблю тебя!

И она звонко смеется, подхватывая с земли связку шариков.

– Женечка! – кричит Де, наваливаясь на меня сбоку. – Здравствуй!

– Ой, здрасьте! Как вы?

– Блин, может хватит орать из окна? – пытаюсь возмутиться, но мне так тепло от всего происходящего, что с губ срывается добрый смешок.

Папа, не выдержав, тоже напирает сзади, выглядывая на улицу.

– Так, разойдитесь, Шмелевы-старшие, – говорю строго. – Меня ждут друзья и любимая девушка.

– Звучит очень театрально, – отец пристально изучает всю компанию под моим окном.

Трек там уже сменился, и я знаю, что после задорного проигрыша сразу начнется матерный текст.