Притворись влюбленной

Планировалось, что наше общение окажется недолгим – он был всего лишь средством достижения цели, – поэтому я никогда не придавала нашей разнице в возрасте особого значения, разве что иногда не упускала возможности его подколоть. И уж точно я не чувствовала ни малейшей неловкости из-за того, что он настолько старше, особенно с тех пор, как мы стали проводить больше времени вместе и лучше узнавать друг друга.

А здесь мне неловко. Черт возьми, одна гостья, похоже, ровесница моей мамы. Наверное, на таком сборище я должна чувствовать себя клевой молодой девчонкой и вызывать всеобщую зависть… но я ничего такого не чувствую.

Я допиваю пунш и отдираю бумажку от капкейка.

– Что такое? – заметив мое настроение, спрашивает Гарри.

– Ничего. Ну, или… Что еще я должна всем сказать? Просто расхвалить тебя как потрясающего бойфренда? Наврать, что развод тебе нипочем, и во всеуслышание объявить: «Гарри, ты лучшее, что есть в моей жизни»?

У Гарри по лицу пробегает тень, уголки губ дергаются, брови тоже, и на секунду он опускает взгляд, но еще до того, как я успела понять, что это было, он закатывает глаза:

– Так ведь я действительно лучшее, что есть в твоей жизни.

– В постели. Именно в постели. Я как раз об этом.

– Ну вот, – широко ухмыляется он, – так им и скажи.

Я закатываю глаза и надкусываю капкейк. Поедание огромного кекса не имеет ничего общего с изяществом и утонченностью, и в голове у меня мелькает ужасная мысль: все смотрят на меня и видят, как я раскрываю безразмерную, словно у удава, челюсть и пытаюсь заглотить капкейк целиком.

Нет, целиком он в рот не влез, ясное дело, но я откусила хороший кусок глазури и шоколадного бисквита.

Шоколадного? Нет, это не шоколад…

А что это, собственно?

Гарри откусывает половинку печенья, и лицо у него вытягивается.

– Фу, – говорит он, едва не подавившись. – Бе, какое оно сухое. Странно. И на вкус соленое. Кто же делает соленое печенье? Оно что, овощное? Так нынешним детям скармливают овощи?

О боже.

Я поняла, что за вкус у капкейка.

Это что-то мясное, да еще и с подливой, да еще и…

Какая-то женщина возле нас, вежливо откашлявшись, говорит:

– Вы же понимаете, что это лакомства для собак?

У меня от лица отливает кровь. Гарри, зачем-то решивший еще раз надкусить «печенье», давится и, закашлявшись, старается не оплевать все вокруг. В итоге ему приходится проглотить свой кусок.

– Амелия! – наконец говорит он. – Привет. Что ж, это объясняет, почему оно такое сухое.