Притворщик

Опять все тот же сон и предчувствие какой-то грядущей пакости. Что-то я не просчитал, не проинтуичил, но что? Пока что все идет гладко, даже слишком гладко.

Достал из холодильника початую бутылку водки, повертел в руках и решительно поставил обратно. Трезвость – норма жизни, по крайней мере, на ближайшие несколько дней. Закурил по-новой.

Та афганская история, если кому интересно, закончилась достаточно пикантно. Нам всем еще здорово повезло, что семеро напавших на нас были совсем сопляками и только учились убивать «шурави», а потому неправильно выбрали позицию и слишком рано открыли огонь.

В общем, «двухсотых» у нас не было, четверо раненых и только один, Подойницын – тяжело.

Когда всех, кого надо, перевязали а Влада уложили на носилки, боевой петух-политрук вдруг очухался и вовсю раздухарился. Команды, одна другой интереснее, сыпались из него, как труха из дырявого матраца. По-моему, он сам не понимал, что несет, и совершенно не слышал, как реагируют подчиненные.

– Буторин, доложить о потерях!

– Пошел нах.

.!

– Собрать трофейное оружие!

– Без тебя знаю, козел!

– Убитых духов берем с собой!

– Сам тащи, пропидор зоопаркович!

– Сколько времени?

– ...закрой, урод..!

По возвращении в батальон, Худенцов честно и откровенно расписал в рапорте полученное им ранение, собственный героизм, умелое руководство боем, захваченные трофеи (три допотопных ППШ, один АК-47, ручной пулемет Калашникова китайского производства и две винтовки типа «БУР» прошлого века) и скромно попросил дать ему орден.

В том же рапорте он постарался обгадить с ног до головы Костяна за «самовольные действия», «нерешительность» и «неисполнительность». Не забыл отметить в лучшую сторону меня и Подойницына, за тушей которого он так умело укрывался. Несколько раз вызывал меня к себе, нес какую-то херню и настойчиво требовал, чтобы я подтвердил при случае, что именно он приказал мне лезть, как сраному ниндзя, на скалу и потом сигать вниз на голову пулеметчику. Он так часто рассказывал всем желающим эту милую сказку, каждый раз с новыми подробностями, что вскоре сам поверил во все это. Политорганы радостно раздули эту историю и всех нас троих представили к орденам.

Потом произошло то, что и должно было. Кто-то с удовольствием настучал о случившемся в особый отдел и меня выдернули на беседу. Я и рассказал, как все было на самом деле, не забыв расписать сочными красками «героизм» этого козла, чем, по-моему, никого не удивил.