Притворщик

Названный Лехой подошел ко мне и выложил стопку распечатанных на принтере листов.

– Почта, сэр, – и пошел варить себе кофе.

Глава 29

– Но что-то же надо делать! – на экс-адмирала было совершенно невозможно смотреть без слез. Какой-то всклокоченный, осунувшийся, мешки под глазами. Прошлой ночью он явно не спал, изучая принесенный мною донос.

– Надо. И будем, – успокоил я его, – только...

– Только меня с завтрашнего дня выгнали в отпуск, – пожаловался Степаныч. – Шеф решил, что у меня усталый вид, вот и проявил заботу.

– Пытались отказаться?

– Конечно, но он даже слушать не стал. Заявил, что мое здоровье очень важно для фирмы, и запретил четыре недели показываться на работе.

– Кого оставили за вас?

– Толмачева.

– И это меня совершенно не удивляет.

– Так что же мы все-таки будем делать? – с ленинской деловитостью поинтересовался старый паркетный вояка.

– Как что? Уходим в подполье. Что касается меня лично, то с послезавтрашнего дня я планирую быть убитым.

– Типун тебе на язык! – воскликнула Даша.

– Как это, убитым? – поинтересовался ее родитель. – И кто это тебя собирается прикончить?

– Завтра я начну шустрить не по разуму, вот и найдутся желающие. Вызовут, скажем, от вашего имени на встречу и...

– Я тебя одного не отпущу, – решительно заявила Даша.

– А я и не собираюсь идти один.

– И все-таки..."

"– И все-таки, дорогой Андрей Степанович, мы их всех уделаем, если не будем суетиться попусту. Попрошу вас с завтрашнего дня быть постоянно на связи и почаще проверяться на предмет подслушки.

– В образе Бреда Пита? – полюбопытствовала Даша.

– В образе вождя мирового пролетариата товарища Зюганова, однозначно, – ответил я голосом русского националиста В. В. Жириновского. – Поехали, завтра будет трудный день.

– Домой? – поинтересовалась она, заводя машину.

– Почему обязательно домой? Что мне решительно не нравится в современной молодежи, дорогая, так это полное отсутствие романтики.

– Какие березки и какая, к черту, молодежь? Мне тридцать скоро!

– Тогда все в порядке, ты почти старушка, – она ощутимо ткнула меня локтем в живот, – и не надо насилия, правду не скроешь. И, тем не менее, мы едем на природу.

– Куда?

– В Валентиновку. Остановишься, где я скажу, и начнешь названивать в ворота.

– Зачем?

– А у тебя машина заглохнет.