Пряник с черной икрой

Мне так стыдно!

– Меня не интересуют секреты жильцов дома, – спокойно возразила я, – но все, что касается Реутовой, вам надо рассказать.

– Нет, нет, – покачала головой девушка. – Когда постоянно сидишь в подъезде, волей-неволей многое узнаешь. Гости к жильцам приходят, «Скорая» приезжает… И еще разговоры… Вот не хочешь, а слышишь, о чем муж с женой беседуют. Идут от двери к лифту и бла-бла. На консьержку внимания не обращают.

– Мне по душе ваша неболтливость, – притормозила я консьержку. – Умение держать язык за зубами – признак врожденной интеллигентности.

Наташа схватилась ладонями за щеки, попятилась.

– Ох! Ее кто-то… застрелил? Да? Как в кино?

– Нам надо знать, кто обидел на улице Надежду Владимировну, – продолжала я. – Вдруг тот человек сначала ее ударил, а потом замыслил убийство.

Ната оглянулась по сторонам и зашептала:

– Тетка на нее налетела, худая, на ворону похожая, волосы черные, нос крючком.

Я внимательно слушала Наташу, а та быстро и очень тихо излагала свою историю."

"…Консьержка приводила в порядок крыльцо. У Наты заломило спину, она выпрямилась и увидела Реутову, которая шла к дому с небольшим пакетиком в руке. Консьержка всегда спешит на помощь жильцам, если у тех тяжелая поклажа, но Надежда Владимировна размахивала пластиковым мешочком. Сразу было понятно, что ее покупка почти ничего не весит, поэтому Ната не побежала к Реутовой, а просто улыбнулась ей.

В первую секунду Наташе почудилось, что это бомжиха, но когда растрепанная, в рваной одежде особа с сальными волосами пронеслась мимо консьержки, нос последней уловил аромат дорогих духов. Ната сообразила: тетушка оделась моднее некуда – ее джинсы, куртка, ботинки выглядели так, словно их уже носило семеро беспаспортных, а на самом деле шмотки новые, очень дорогие, их порвали и испачкали дизайнеры.