Помощница лорда Хаксли

Они явно что-то скрывали, вот только я никак не могла выяснить, что. На прямые вопросы книги не отвечали, а подловить их наводящими пока не получалось.

– Доброй ночи, Дилли! – Снова повторила «два-два-шесть».

Я кивнула в ответ, не желая привлекать внимание Картера, и, оставив размышления на потом, направилась к двери.

Дворецкий закрыл ее за мной и спросил:

– Нера Грей, а хотите, я принесу вам теплого молока с медом? Говорят, оно хорошо убирает волнение.

– Так заметно, что я волнуюсь?

– Знаете, нера Грей, завтра такой день, что любой бы на вашем месте волновался.

Но вы не думайте, у вас обязательно все получится.

Слегка приплюснутое лицо эрха сияло добротой, а в его словах звучала неподдельная забота, и я в который раз порадовалась тому, что меня окружают хорошие люди. Ну, или не совсем люди.

– Уверена, так и будет, – вздохнула в ответ, стараясь не думать о том, что произойдет, если все же проиграю спор.

– Вот и хорошо. Я буду за вас болеть, – слегка склонившись ко мне, заговорщически прошептал Картер и тут же принял невозмутимый вид.

Дворецкий проводил меня до комнаты, позже принес сладкое молоко, и оставил одну в тишине огромных покоев.

***Ночь прошла беспокойно. Я почти не сомкнула глаз. То вспоминала недавние события, то представляла, как буду показывать лорду Хаксли и его другу саркофаг времени, то волновалась, что не учла какие-то мелочи, и все может пойти не так. Книжная магия, в отличие от любой другой, была довольно своенравной, и не всегда подчинялась общим магическим законам.

Ты мог вложить кучу сил, времени и способностей в создание какого-то артефакта, но это ничего не гарантировало. Неправильное настроение, посторонние мысли, маленькая неточность – любая мелочь могла стать фатальной и свести на нет самые титанические усилия. И я в который раз перебирала в памяти последовательность своих действий, надеясь, что ничего не напутала, и что саркофаг заработает без сбоев.

Забыться сном смогла только под утро. Мне снова снилась пустыня. Красные пески простирались до самого горизонта, мягкие очертания барханов напоминали застывшие волны диковинного моря, за край которого наполовину провалился раскаленный солнечный диск, а теплый ветер трепал мои распущенные волосы и звал за собой.

Мне даже казалось, что я слышу мамин голос. Такой родной, почти забытый, во сне он звучал так явственно, как будто сама матушка была где-то рядом. И я шагнула, откликаясь на зов, сделала шаг, и… проснулась."

"Неяркое солнце робко заглядывало в комнату.