Предательство

— В твои семейные дела? — возмущенно закричала я. Я попыталась вырвать руку, но его хватка была как тиски. — Я говорю тебе, что твоего сына похитили — я видела это собственными глазами… — Что происходит?

Я физически упала с мгновенным облегчением, когда услышала голос Ноа позади себя.

— Эта сует свой нос туда, куда не следует, — прошипел мистер Деннис, когда Ноа присоединился к нам на крыльце.

Конечно же, бровь Но была покрыта запекшейся кровью, и мой желудок сжался. Мои пальцы дернулись от желания успокоить его травмы, что было безумием на совершенно новом уровне, учитывая, каким придурком он был во время заключения.

Вот дерьмо, я сбежала со школы.

Ноа не смотрел на мое лицо, он не смотрел на лицо отчима. Вместо этого он не отрывал взгляда от руки, которую мистер Деннис все еще сжимал.

— Отпусти ее руку, — сказал он отчиму мертвенно—тихим тоном. — Сейчас.

Мистер Деннис отпустил мою руку и сделал это быстро. — Нам нужно поговорить, сынок, — все, что он сказал, прежде чем ворваться в свой дом и захлопнуть дверь.

"

"— Какого черта ты делаешь, маленькая психопатка? — потребовал Ноа, как только захлопнулась входная дверь, и мгновенное облегчение, которое я чувствовала, быстро сменилось горячим гневом. — Сказать Джорджу, что меня похитили? — покачал он головой и уставился на меня. — Что, черт возьми, с тобой?

— Маленькая психопатка? — Я подошла и схватила его за затылок, притянув его лицо к себе. — Тебя похитили, дурак.

Я коснулась пореза на лице Ноа, его глаза сверкали чем—то иным, нежели гнев, и я быстро отпустил — волна электричества, пронзившая мое тело, была слишком сильной.

— Кто был тот парень в машине? — спросила я его. — Куда он тебя отвез? Почему ты не надрал ему задницу за то, что он так с тобой поступил? — Я покачала головой и подошла к нему ближе. — Ноа, что с тобой происходит? — Я хочу помочь…

— Тебе нужно держаться от меня подальше, Торн, — хрипло проговорил Ноа, проходя мимо меня. — Как можно дальше. ****

Ноа

Я стоял у двухэтажного дома из красного кирпича через дорогу, чувствуя боль сильнее, чем когда-либо мог себе представить, что смогу почувствовать — или вынести.

Я ждал до полуночи, прежде чем осмелился выйти из дома. На улице было совсем темно, и я мог только надеяться, что они не заметили, как я ушел.

Дождь хлестал по мне, но он не мог смыть чувство страха, нависшее в глубине моего живота. Прижав ладонь к деревянной раме двери, я сумел удержаться на ногах, закрыв глаза и молясь о том, чтобы жизнь изменилась.