Предательство

Но ублюдок держал в руках козырь — единственное, что гарантировало мою покорность, и при каждом удобном случае орудовал им.

— А как поживает твоя милая мамочка? — усмехнулся он, сузив зеленые глаза, полные яда. — Я слышал, ты навестил ее на каникулах.

— Как будто ты не знаешь, — прошипел я, грубо стряхивая его руку. — Ее медсестра рассказала мне о посетителе. — Я с отвращением покачал головой. — Что это было на этот раз, метамфетамин или кокс?

— Что я могу сказать... она позвонила мне и просила об этом, — усмехнулся он.

— Меня от тебя тошнит, — мои кулаки сжались от желания вырубить его. — Ты — мразь, Джордж. Чертова мразь. — Я трясся от ярости, наблюдая за тем, как он отходит от меня.

— Рано или поздно я заберу ее у тебя, — поклялся я. — Где— нибудь, где ты и твои дружки—подонки не смогут до нее добраться, не смогут отравить ее тело.

Глаза Джорджа загорелись весельем.

— Но какой в этом смысл, Ноа? — спросил он невинным тоном.

Моя кровь застыла в жилах.

— Даже не думай вовлекать в это Тиган...

— Ты уже сделал это, маленькое дерьмо, — прорычал Джордж. — Когда ты поимел меня с Гонсалесом. Радуйся, что твое тело не гниет в гребаных горах рядом с телом твоего отца, —Я смотрел, как Джордж проходит через мою спальню. — Ты сразишься с мальчиком Гонсалеса, Хави, вечером в пятницу тринадцатого, — сообщил он мне, и у меня скрутило в животе.

Джером Хави был чертовым мясником. Никто не выживал в схватке с этим парнем, не говоря уже о том, чтобы победить его. Хави дрался до смерти, без угрызений совести и без выхода. Стоило выйти с ним на ринг, и ты подписывал себе свидетельство о смерти. У меня не было ни малейшего шанса победить его, и Джордж знал это...

— Это ведь совсем другое дело, правда? — прохрипел я, чувствуя страх сильнее, чем за последние годы.

Джордж кивнул головой, подтверждая мои худшие опасения, и я почувствовал слабость в ногах.

Это было плохо...

Это было так чертовски плохо...

— Правила изменились, Мессина, — сказал он мне. — Из-за твоего дезертирства я больше не могу тебе доверять.

— Мое дезертирство, — повторил я.