Отряд «Авангард»: Клинок пери. Багровая графиня. Тёмный Наследник

Это ваша воля, и нам остается только смириться с вашим выбором.

– Что?! – вытаращил глаза Алексей. – Что ты несешь?

Кривоносов извлек из папки и показал ему один из только что подписанных листов.

– Ваша предсмертная записка, – пояснил он. – Вы только что поставили под ней свою подпись.

– Нет…

– А это документ о передаче мне контрольного пакета акций «Экстрополиса» и завещание, согласно которому вы оставляете мне в наследство завод, фирму и особняк со всем, что в нем находится. Бумаги уже официально заверены у нотариуса Юрия Добровольского.

Алексей с ужасом уставился на Кривоносова снизу вверх, не в силах поверить в происходящее. Тот оскалил идеально ровные зубы в хищной усмешке, и этот момент стал последним в жизни Корнилова.

Дверь тихо отворилась, и Наталья осторожно заглянула в кабинет.

– Все уже закончилось? – спросила она.

– Только что, – подтвердил Аркадий. – Мы отлично справились, милая. Утром можешь пригласить вашего личного врача, чтобы тот зафиксировал смерть от отравления, и разыграть перед ними убитую горем секретаршу.

– Уж это я сумею! Он подписал все необходимые документы?

– Конечно. Через пару дней перейдешь на работу в «Сефиру». А ваш водитель Тамир… Он последует за тобой? Мне бы пригодились его новые способности.

– Можешь не сомневаться.

Глава 20

Безысходность

Все было как в тумане. Никита слышал голоса и даже узнавал некоторые из них, но вокруг клубилась непроглядная тьма, он почему-то не ощущал своего тела, не мог пошевелиться и открыть глаза.

– Его нужно привязать, олухи!

– Зачем, если ты его контролируешь?

– Перестану, когда покину это тело, тупица! И тогда у вас могут начаться проблемы.

Никите казалось, он витает где-то в невесомости, в абсолютной темной и зыбкой пустоте. В неясном тумане перед ним возникали какие-то образы, мутные силуэты и тут же растворялись в дымке, а затем принимали другие причудливые очертания."

"Один из голосов принадлежал Артуру Леонидову. Другой – какой-то молодой девушке. Третий голос принадлежал ему самому и срывался с его губ, но это говорил не Никита.