Отказ не принимается (СИ)

– Иначе я буду обязана вам.

– Да? – приподнимает Виктор бровь. – Если так на это смотришь, я не в накладе.

– Хотите меня купить?

А вот теперь я, кажется, сильно его разозлила.

Молниеносным движением он притягивает меня за талию к себе, и я впаиваюсь в его тело, совпадая с ним, как две половинки одного целого.

– Купить? – потемневшие глаза не предвещают мне ничего хорошего. Воронцов приподнимает двумя пальцами мое лицо за подбородок. – Не врешь ли ты себе, Варя? – и наклонившись произносит на ухо голосом, от которого меня бьет током.

– Отпустите! – я делаю попытку вырваться, но Виктор другой рукой фиксирует меня за ягодицу.

– Отпущу, – злится он, но не торопится исполнить обещанное. Более того, ладонь на моей попке ведет себя чересчур своевольно. – Только кое-что покажу для начала.

Хочу возмутиться, но Воронцов целует меня в шею.

Сдвигая ворот платья, он прокладывает дорожку горячими губами, отнимает обжигающим дыханием мою решимость. Внутри все сладко обмирает.

Перемежаю поцелуи со словами, Виктор припечатывает:

– Не боишься пожалеть? Ты же уже таешь, ты меня хочешь.

Он крепче сжимает мою ягодицу, и мое волнение растет. Слова протеста застревают в горле. Вторая рука присоединяется к первой. Моя пятая точка в ловушке. Надежно.

Воронцов прижимает меня к своему паху, где для меня уже приготовлен возбужденный член. Руки, которыми я пытаюсь отодвинуть Виктора, слабеют, не слушаются меня.

Да и ноги тоже.

Не выпуская из стальных, таких жадных объятий он подталкивает меня куда-то, а когда я понимаю, что что-то не так, впивается в губы поцелуем, подавляя мое восстание на корню.

Через минуту он роняет меня постель в моей спальне.

Прямо на соболиную шубу.

Его ладонь печет мою кожу даже сквозь ткань платья, а его руки уже, кажется, везде.

Одна, собрав подол в гармошку, хозяйничает под ним, а другая сжимает грудь. Мужское колено вольготно устраивается между моих бедер, губы заглушают стоны не то негодования, не то удовольствия.

"Я снова близка к тому, чтобы потерять голову, но Воронцов внезапно останавливается. Я отражаюсь в его расширенных зрачках.

Гнев и вожделение я вижу в его глазах.

Он поднимается, оставляя меня распростертую на мехах.

Очевидно, это дается ему непросто. Грудь ходит ходуном, скулы побледнели, ширинка топорщится, кулаки сжаты.

– А теперь мне пора поработать, а тебе подумать. Дорогая.

Внутри меня еще тлеют угли, раскаленные его жаром, и у меня нет слов.