Отказ не принимается (СИ)

– Варя, я не уйду!"

"– Тогда я вызову полицию, – отзываюсь я, но и сама-то слышу себя с трудом, а уж Виктору на лестничной клетке в таком ударном сопровождении и подавно неслышно.

– Варвара, нам надо поговорить!

Кажется, я уже наговорилась с Воронцовым до конца жизни.

Слышу, как в подъезде ругается соседка сверху:

– Молодой человек, если вы не прекратите буянить, я спущу на вас собаку!

Я представляю, как Виктора со страху обоссывает грозный той-терьер из породы волкодавов. У меня вырывается нервный смешок.

– Тронь! У тебя есть шанс насладиться моим унижением, не упусти! – рычит из-за двери неугомонный Воронцов.

Очень хочется ответить, что это только он наслаждается чужим унижением, но, во-первых, Виктор меня все равно не услышит, а во-вторых, мне становится любопытно.

Что именно считает Виктор унижением.

Но я бы не открыла ему все равно, если бы не стечение обстоятельств.

Точнее, двух факторов.

Первым становится голос другой соседки, пытающейся призвать Воронцова к порядку. У нее грудничок спит, и она пытается урезонить буйного товарища, чтобы она могла уложить ребенка.

А вторым – осознание, что скоро, мама приведет Тимку из садика, а с Виктора действительно станется торчать под дверью до победного.

Потянув еще пару минут в надежде, что Воронцову все-таки наскучит ломиться туда, где его никто не ждет, я все же открываю дверь.

Взъерошенный Виктор внедряется в прихожую быстрее, чем я успеваю сказать ему, что разговаривать я с ним не готова. Видимо, стоит завести цепочку на двери.

– Варя… – с горящими глазами он протягивает ко мне руки.

С неожиданной для своего разбитого состояния ловкостью я уворачиваюсь.

– Не трогайте меня, – выдавливаю я сиплым шепотом.

Воронцов хмурится:

– Ты заболела? – и снова тянется ко мне.

Отшатываюсь. Да что ж он с руками сладить не может!

– Это вас не касается, – хриплю я. – Но да, я плохо себя чувствую. Не надо усугублять мое состояние…

Виктор мрачнеет.

– Варя, я идиот, – признается он в том, о чем я и так знаю. – Прости меня…

Новая волна гнева поднимается во мне.

– Извинения вы считаете унижением, да, Виктор Андреевич? – язвлю я, если так можно назвать мое шипение. – Они не приняты. Всего недоброго.

Я указываю ему на дверь.

– Варя, выслушай…

Теперь я должна его слушать?

Складываю руки на груди, всем своим видом демонстрируя, что мне не интересны разговоры с ним.

Но от следующей фразы в груди все обрывается, и меня бросает в пот.

– Я тебя не уволю. И ты останешься со мной.