Последняя тайна рейха

Олег увлеченно вылавливал алюминиевой ложкой сардины из банки и пробурчал:

— Сейчас, не гони. Сперва пожрать дай.

Ну, когда же? Наконец-то процесс пошел. В общем-то, все было просчитано правильно. Чепурнов с усилием сглотнул, откинулся на спинку стула, громко икнул. После этого он стал зеленеть, причем пятнами.

— Ты в порядке, дружище? — участливо осведомился Потанин. — Не в то горло пошло? Так ты не спеши, потребляй с чувством, с толком, с расстановкой.

Чепурнов закашлялся, с каким-то испугом посмотрел на собутыльника.

Олег перехватил емкость, потянул к себе и заявил:

— Нет, дружище, тебе уже хватит. Остальное — перебор.

К Чепурнову приходило понимание ситуации. Он не мог расслабиться и продохнуть, выдавливал из себя невразумительные слова, смотрел на Потанина с какой-то отчаянной надеждой, но встречал лишь холодный ждущий взгляд. Глаза его полезли из орбит.

«Не переусердствовал ли я с дозой?» — забеспокоился Олег.

Чепурнов задрожал, начал заваливаться на бок и учинил бы вселенский тарарам, но Олег уже летел в обход стола, подхватил его, пристроил на пол вместе со стулом.

«Нет, все нормально, клиент еще живой, — понял он. — В запасе у меня имеется несколько минут, чтобы вытянуть из него всю правду. Дыхание выравнивается. Временная ремиссия, обеспеченная определенной дозировкой рицина».

Чепурнов пытался приподняться, глаза его вращались. Он сглатывал, икал.

«Неужели мало? Рицин блокировал критическое восприятие мира, по идее должен был развязать ему язык».

— Потанин, дружище, что за дела? — выдавил из себя Чепурнов. — Почему я на полу? Больно как-то, в горле щиплет, голова кружится.

— Ты просто что-то съел, — сказал Олег, склоняясь над ним. — Все хорошо, давай поговорим. Ты же хочешь пообщаться?

— Я не знаю, о чем говорить. — Чепурнов то бледнел, то опять покрывался зеленью.

— Как твое настоящее имя? Оно же есть.

"Страдалец начал бормотать, плюясь и проглатывая слова. Когда-то его звали Николаем Федосеевичем Филиппенко. Только не было у него никакой матери. Да и отца тоже. По крайней мере, тех, которых он запомнил бы. Детский дом после Гражданской войны, голодное Поволжье, путевка в жизнь, ремесленное училище. Производственная карьера не задалась, решил пойти в милицию, сначала рядовой сотрудник, потом оперативный работник.