Последняя тайна рейха

Нужно подготовиться к беседе с пристрастием, напрячь извилины, память, мобилизовать все знания».

Глава 4

Шарфюрер разбудил его через три часа, когда день еще не кончился, но уже начинал угасать.

Сначала он постучал в дверь, потом распахнул ее, перекрыл собой проем и заявил:

— Обед. Две минуты на то, чтобы привести себя в порядок. Потом следуйте за мной.

А ведь могло быть и хуже! Ничего не мешало этому самому эсэсовцу стряхнуть Олега с кровати, оттащить в подвал и пытать всеми доступными средствами. А он даже постучался, как делают нормальные цивилизованные люди.

Потанин торопливо сполоснул лицо, привел в порядок смявшуюся одежду. Короткая пешая прогулка по закоулкам западного крыла, кухня со специфическими ароматами. Рядом с ней маленький обеденный зал, в нем три стола. На стене порядком обветшалый плакат: хищная птица, оседлавшая свастику, тысячи восторженных немецких граждан под этой вот скульптурной композицией. «Нация, Германия, Рейх — на века!» Плакат, очевидно, был призван способствовать пищеварению.

На кухне гремела посуда, виднелась раскрасневшаяся повариха, орудовавшая здоровенным мясным ножом.

— Присаживайтесь, вот, пожалуйста, поешьте, — пробормотала та самая полная служанка в белом переднике, которую Олег видел рядом с баронессой, вытаскивая из кухни поднос. — Вы, наверное, долго не ели, садитесь за любой стол. Это то, что осталось после обеда. Мы кормили наших солдат. Меня зовут Урсула, я в Левенштайне уже восемь лет работаю. Повариха Клара, еще есть горничная Хельга и Эрнст Шульман, управляющий хозяйством.

Но он совсем неважно себя чувствует, недавно инфаркт перенес. Господин барон его просто пожалел и не уволил. Вот и вся прислуга. Теперь в замке больше нет никого, хотя раньше тут был полный штат. А вы разве не помолитесь перед обедом?"

"Олег еле сдержал усмешку, закрыл глаза, что-то прошептал, потом любезно улыбнулся Урсуле, поблагодарил ее за угощение. Глаза бы его не видели такую еду! Переваренная фасоль, растекшаяся по тарелке, кучка консервированной салаки, брикет хлеба, пережженный кофе.

Однако он не жаловался. Если это едят немецкие солдаты, то что ему мешает? Глотать приходилось быстро. Шарфюрер стоял в дверях и грозно смотрел ему в рот. Урсула убежала по делам. Осталась повариха в недрах кухни. Теперь она мыла посуду и с любопытством поглядывала на единственного посетителя.

Майор контрразведки переваривал не столько еду, сколько информацию, полученную за последнее время.