Последняя тайна рейха

Какая радость, черт возьми!

Потанин перекатился за гору задубевшего цемента. Тут же распахнулась дверь в западном крыле, оттуда вынеслись две здоровенные собаки. Какой-то человек держал их на длинных поводках. Старина Этингер? Милые создания Дисмас и Гестас, приснопамятные разбойники, распятые вместе с Иисусом?

Сердце Олега провалилось в пятки. Он чувствовал, что эти твари сейчас его унюхают. Собаки метались, злобно лаяли. Этингер отпустил поводки. Псины помчались через дорожку, обогнули фонтан, вились кругами, нюхали землю и вдруг застыли.

Он видел в темноте, как матово отливают их глаза. Они смотрели в северный угол! Но-но, ребята, полегче. Ведь почуяли чужака, запах которого им сразу не понравился.

Они помчались в темноту с грозным рычанием. Этингер что-то кричал им вслед.

Олега охватили предательская паника и пещерный страх. Твари стремительно неслись на него. Их глаза злобно поблескивали в темноте. Поздно бежать!

Он вскочил и начал поливать их огнем. Он сбил одну тварь, она покатилась в сторону, жалобно скуля.

Вторая запрыгнула на кучу цемента как на трамплин. Олег оступился, упал на спину, но продолжал стрелять, держа приклад у живота. Псина рухнула рядом, отдавила ему руку. Она скулила, билась в конвульсиях, пыталась ползти, разевая пасть.

— Живым его берите! — выкрикнул барон.

Потанин прыгал как кузнечик, закатился под строительные леса. Поосторожнее бы надо. Эта громадина вот-вот обрушится. Хотя какого черта!..

Майор встал на колени, схватился за шаткую подпорку, стал ее раскачивать.

Тряслись, скрипели наверху ослабленные перекрытия и распорки, гулял дощатый настил. Олег бросился к следующей опоре, стал ее пинать. Потом он пролез к стене сквозь уже прорезанную маскировочную сетку, перебросил автомат через пролом, в прыжке зацепился за гребень.

Приказ барона брать его живым оказался очень кстати. Иначе эсэсовцы давно пристрелили бы его даже сквозь эту сетку.

Свою ошибку эти люди осознали тотчас же. Трещали, рушились строительные леса, доски и бревна сыпались на головы подбегавших солдат.

Кто-то угодил под завал, кричал от боли. Остальные ругались. Пыль стояла столбом.

Огонь из автоматов эсэсовцы открыли с опозданием, когда Олег уже перекатился на другую сторону. Боль в лодыжках была сущей мелочью. Он пошарил по земле, нашел штурмовую винтовку и кинулся в ночь.

Дыхание у майора срывалось, под ребрами кололо так, словно раскаленный бур вгрызался в желудок. Он бежал по жухлой траве, спотыкался о камни.