Попаданка. Мама – служанка (СИ)

Но Злата была ласковой, и ему нравилось, что она много разговаривает с ним!

– Рассказать? – заинтересовался Дарен и спрыгнул с рук Ратмира, оглядываясь в незнакомых покоях. – О, какая колыбелька! У вас с мамой ребеночек будет? – непосредственно заявил Дарен. – А от кого на этот раз ребеночек будет? От тебя или от Велеса?

Ратмир согнулся пополам от смеха. Дарен даже обиделся! А что он такого сказал? Если Дарен – непонятно чей сын, то может, у него и братик появится такой же. А что? Дарен хотел бы братика! А жены у Ратмира не было.

– Никакого Велеса! – отсмеявшись, категорично заявил Ратмир.

А потом его взгляд на миг помрачнел, стал каким-то глухим и тоскливым. Даже Клык сменил гнев на милость, начав вертеться вокруг, чтобы ткнуться мокрым носом в ладонь. Ратмир отрешенно потрепал его за ушами. Было что-то особенное в этой картине. В том, как Дарен смотрел на то, что должно было принадлежать ему.

Ратмир подошел ближе, приобнимая его за плечи.

– Не обижайся, малыш… Эти покои не для твоего братика. Эти покои должны были быть для тебя. Я так хотел сына… И когда узнал, что у меня появится наследник, то был на седьмом небе от счастья. Но похоже, это было слишком заметно. И мой враг решил ударить по самому больному. Отобрать у меня тебя. Когда мы ехали через лес, он подослал к нам разбойников, которые отобрали тебя.

Ратмир горько улыбнулся. Не хотелось разрушать иллюзии Дарена про хороших людей, но иначе никак. Этот рассказ выкачал все силы, и Ратмир просто стащил с кровати несколько подушек, бросая на ковер, садясь на них возле колыбели и кивая Дарену, приглашая присоединиться. К чему церемониться с этими вещами? Все равно уже никогда не сможет ночевать в покоях, где спала давно покойная жена.

Дарен доверчиво потянулся, чтобы обнять Ратмира.

"– А чего мне обижаться? – лучезарно улыбнулся Дарен. – Вы все равно с мамой мне братика сделаете, если я попрошу. Ты же все-е для меня сделаешь, да, Ратмир?

Злата иногда звала его хитрым лисенком. Наверное, сейчас он таким и был? Его голос стал умильным, нежным, а глаза сверкнули лукаво.