Несекретные материалы

Господи, во что я влезла на этот раз?

Глава восемнадцатая

Домашние не проследили за температурой в отопительной системе, и в столовой стояла просто африканская жара. К ужину Катерина соорудила в числе прочих блюд нежно любимое мной молочное желе. Аркашка в детстве называл его «дрожалкой» и отказывался даже прикасаться к белому холмику. Впрочем, сегодня он тоже резко отодвинул тарелку с колыхающейся массой и пробормотал:

– Как можно есть эту дрянь!

– Очень вкусно, Кешик, – завопила всеядная Маня, – ты только попробуй кусочек.

– Ни за что, – категорично ответил брат.

– Давай тогда я доем, – предложила Манюня, плотоядно оглядывая его порцию.

– Не дам, – помотал головой Кешка.

– Почему?

– У тебя объем талии скоро сравняется с ростом, – пояснил добрый брат, – матери придется дочурку на тележке катать, сама ходить не сможешь, ноги подломятся под тяжестью тела.

Маруська вспыхнула и завопила:

– Сам глиста обморочная, укропина зеленая, как с тобой Зайка живет? Знаю, знаю, почему она между кроватями поставила тумбочку, чтобы о твои кости не колоться.

Ольга впрямь недавно поменяла огромное супружеское ложе на две автономные лежанки."

"– Каждый раз просыпается в семь и перелезает через меня, чтобы встать, – жаловалась она, – пусть теперь отдельно спит…

У них с Аркадием давний спор. Зайка – сова, Кеша – жаворонок, и на этой почве частенько возникают трения. Ольга хочет по утрам подольше поспать, а муженек не понимает, как можно залеживаться до одиннадцати. Зато вечером, лишь только заиграют позывные программы «Время», Аркашка начинает судорожно зевать.

– Еще мала рассуждать, кто и как спит, – прошипел Аркадий. Если Маня что и не переносит, так это намеков на свой юный возраст. Девочка надулась и, не долго думая, швырнула в братца куском желе. Скользкий тяжелый комок не долетел до цели и шлепнулся в тарелку к молчащему Мише. Совершенно не удивившись, математик принялся ковырять ложкой «угощение».

– Мать, – возмущенно сообщил Аркадий, – как можно так разбаловать ребенка? Скоро всем на голову сядет, в разговоры вмешивается, без конца болтает, и потом мы просто ее не прокормим, аппетит как у Гаргантюа.

Я уткнулась в тарелку. Смешно, ей-богу, ругаются будто маленькие. Очевидно, та же мысль посетила и Ольгу, потому что Зайка пробормотала:

– Отвяжись от ребенка, Кешка, пусть ест, пока естся. Захочет – похудеет.

– Я что, толстая? – возмущенно заорала Манюня. – Да ем, как птичка.