Несекретные материалы

– Дочка, – крикнул дед, – на дорогу лево бери.

– У меня там машина.

– Ну и ну, – удивился Прохор, – той тропкой не проехать, и мосток развален, вперед бы подала да свернула мимо сторожки.

Я улыбнулась ему. Дед крякнул.

– Слышь, дочка, сделай милость, коли на автомобиле, съезди мне в аптеку, тут недалеко тебе будет, а мне недопехать. Купи валокордину пузырек, погоди, деньги дам, он теперь дорогой, зараза.

Не взявши дедовы рубли, я покатила в аптеку, потом, припомнив серые бесформенные ломти домашней булки, завернула в местный супермаркет с гордым названием «Победитель».

У «Вольво» большой багажник, но все покупки туда не влезли, кое-что пришлось бросить на заднее сиденье. Ящики с макаронами и подсолнечным маслом, пакеты риса, пшена, перловки и неизвестной крупы «Артек», тридцать килограмм муки, двадцать пачек сливочного масла, горы тушенки, а еще чай, какао, конфеты, пятьсот стеариновых свечей, лампа «Летучая мышь», фляга с керосином, газеты, штук двадцать детективов, мыло, шампунь… Всю предстоящую зиму Прохор будет ходить в город только за пенсией, а возвращаться налегке. Подумав еще чуть-чуть, купила ему транзистор и запас батареек – все веселее жить.

Когда дед увидал, как я вылезаю из похожего на передвижной магазин «Вольво», у него на минуту пропал голос.

– Что это, зачем, не надо, – бормотал старик, пока я, отдуваясь, таскала мешки и коробки.

– Прохор, – строго сообщила я, – продукты и вещи велел передать Базиль Корзинкин, внук Николая. Бывший хозяин помнил вас и любил, это подарки от него.

Весной приеду, привезу еще.

Дед заплакал, потом утер глаза.

– Эх, жена до радости не дожила, как звать-то тебя, дочка?

– Даша.

– Ты, Дарьюшка, назад поедешь и две дороги увидишь, обе к шоссе ведут, но ты, детка, по хорошей не езжай, а там, где бетонка лежит, сверни на проселок.

– Чего так?

Прохор помялся.

– Избенка стоит у оврага. Раньше в ней кузнец проживал – Никанор. Нелюдимый, молчун, вот и построился особняком. Дом давно брошен. А сейчас в нем сумасшедшие селятся. Поживут месяц и съедут.

И сейчас один живет. По-русски ни бум-бум. Все говорил «мсье, мсье» – француз или притворяется. Вот я и думаю, зачем честным людям, да еще инородцам, в глушь забираться? Может, они маньяки или убивцы? От милиции прячутся, вон в газетах какие страсти-мордасти пишут.

Я поблагодарила деда и покатила назад. Дорога и впрямь разделялась, причем как-то незаметно, просто вдруг в кустах мелькнули бетонные плиты, абсолютно неприметные, когда едешь в Горловку.