Полночная страсть

Было слишком поздно просить прощения у матери. А отец никогда не простил бы ее. Но теперь Господь послал ей брата. И брат не питал к ней ненависти.

Голова у нее кружилась, колени подгибались.

Генри повернул к себе сестру:

— Я хочу, чтобы ты вернулась домой.

Антония недоверчиво нахмурилась. Может, она ослышалась?

— Ты уверен? Может вспыхнуть скандал, которого отец так хотел избежать.

И все же, несмотря на сомнения, в душе ей отчаянно хотелось вернуться в Блейдон-Парк. В родные, любимые места. Вернуться к жизни леди Антонии Хиллиард.

Эта новая жизнь помогла бы ей вновь обрести силы после предательства Рейнло. Жестокий обман и вероломство маркиза больно ранили ее. Даже чудесное появление Генри не могло смягчить эту боль.

Бегство в Блейдон-Парк давало ей хрупкую надежду на исцеление. Мысль о доме всегда манила ее, как тихая музыка тёплым летним вечером. Антония замерла, не в силах поверить своему счастью. Волна благодарности затопила ее, к глазам подступили слезы.

— Если разгорится скандал, мы это выдержим. — Генри допил бренди. Казалось, пересуды нисколько его не волнуют. — Я нашел наконец свою сестру. И я не откажусь от нее.

— А если Джонни начнет распускать слухи?

— Сомневаюсь, — заметил Демарест. — Может, Бентон и болван, но даже он должен сообразить, что та давняя история не делает ему чести.

— Пусть себе болтает, — равнодушно пожал плечами Генри. — Бентон не вправе диктовать мне, как себя вести. Это ничтожество не заставит меня изменить решение.

Антония неожиданно поняла, что Генри в самом деле изменился, стал сильнее. В отличие от сестры, сызмальства умевшей настоять на своем и не раз открыто бросавшей вызов родителям, ее старший брат никогда не был бунтарем. Увлеченный наукой, далекий от мирских соблазнов, он превыше всего ценил покой и предпочитал проводить свои дни в уютной тишине библиотеки. Но за минувшие десять лет Генри научился бороться и добиваться желаемого. Он поднял бокал в безмолвном приветствии, на лице его читалась непреклонная решимость.

"Антония пыталась почерпнуть мужество в его уверенности, однако горестные события последних дней сломили ее. Она прошла сквозь бурю страсти, ярости, опасности и горечи. Теперь перед ней открывалась новая жизнь. Или, возможно, возвращение к старой жизни, утраченной, как ей казалось, навсегда.

Антония не испытывала радости: слишком велико было ее смятение, — но благодарность к брату согревала ей сердце.